Они придут - Альбина Равилевна Нурисламова

У нас не было друзей, к нам не приходили гости. Детям запрещали играть со мной, я не посещала садик, даже в школу не ходила, как другие ребята, училась на дому, якобы по болезни. Бабушка занимала высокую должность в администрации города, пока не вышла на пенсию, так что были сделаны все нужные справки, чтобы оправдать мое вечное домашнее заточение.

Хотя уж лучше оно, чем постоянные унижения, отвращение и страх сверстников. Когда я выходила на улицу (всегда в сопровождении бабушки, мама предпочитала оставаться дома), то видела, какими взглядами нас провожают соседи. Наверное, вздумай я сунуться в школу, меня побили бы камнями, выгнали вон в первый же день, никто не захотел бы сесть со мной за одну парту.

— Не смотри на них! — сказала соседка своему сыну, завидев нас.

— А что же… — начал мальчик, но мать шикнула на него, и они перешли на другую сторону улицы.

В другой раз две старухи, приметив меня и бабушку, стали креститься, демонстративно развернулись и пошли прочь.

Несколько раз нас с бабушкой обозвали ведьмами — с приличного расстояния, разумеется. Бабушка презрительно фыркала и делала вид, будто ей плевать. А может, и впрямь было безразлично, что думают люди.

Подобных случаев было много, поэтому мы редко высовывали нос из дома. Гулять, как другим детям, мне не дозволялось; дышать свежим воздухом приходилось во дворе, и я бродила там, пиная мячик, отделенная от всего мира высоким забором.

Теперь стало яснее, почему жизнь в детском доме казалась мне сказочно-прекрасной?

Автобус остановился, я вышла и направилась к дому. Прошло около десяти лет с тех пор, как была здесь в последний раз (на похороны бабушки не приезжала — болела пневмонией, бумажные вопросы с вступлением в наследство решала директор детского дома, официальный опекун).

Я стала старше, изменилась, у меня другая прическа, волосы теперь крашу в каштановый цвет, а еще ношу очки. Да, я такая же щуплая и низкорослая, но на мне туфли на каблуках, которые делают меня выше. Короче говоря, я имею основания надеяться, что меня никто не узнает, не захочет оскорбить.

Прохожие равнодушно скользили по мне взглядом, видя во мне одну из многих, а не пу́гало, не дочь и внучку ведьм, которых все боялись. Приободрившись, я расправила плечи и перестала трястись.

Снова накатили воспоминания.

После смерти мамы, в отсутствие отца, встал вопрос, как быть с ребенком. Я полагала, что останусь с бабушкой, пусть она и не слишком привязана ко мне, я это чувствовала. Но вышло иначе. Бабушка заявила, что не сможет заботиться о внучке по причине слабого здоровья, а поскольку других родственников не имелось, меня и отправили в приют. Все к лучшему, но сознавать, что единственная родная душа к тебе равнодушна, больно и обидно.

Мне сложно доверять людям, как сложно радоваться и смеяться, не вздрагивать от прикосновений, спать ночами и много чего еще. Но в целом, наверное, я легко отделалась, жизнь с мамой и бабушкой меня не сломала.

Вот и мой старый дом. Он смотрел на меня из-за забора, словно бы решая, сожрать непрошеного визитера с потрохами прямо за ужином или оставить на потом. Или пощадить.

Дом был построен не то в сороковые, не то в пятидесятые годы прошлого века. Бабушкин отец был профессором, к нему ходили лечиться со всего города, приезжали из области. Бабушка, как уже говорилось, тоже была важной персоной, как и дед — он трудился по военной части. Я его не помню, он умер до моего рождения. Отца не помню тоже. И мне про него никто ничего не рассказывал. Когда он скончался? От болезни? Или он жив?

Знаю лишь, что его звали Николаем, потому что я Николаевна.

Итак, дом большой, приземистый, одноэтажный. Выстроен он в форме буквы «П»: короткая перекладина — прихожая и коридор, с двух сторон — два крыла. В одном — гостиная, кухня, комната бабушки, в другом — моя и мамина комнаты, бывший дедушкин кабинет, он же — библиотека, с годами превратившаяся в склад ненужных вещей.

Я открыла дверь ключом, который у меня, ясное дело, был.

Изнутри пахнуло сыростью и еще чем-то неприятным. Наверное, так обычно и пахнет в помещениях, где давно не живут люди. Возможно, завелась плесень, а еще и мыши, но это все я выясню позже.

Какая-то женщина видела, как я зашла сюда, лицо показалось знакомым. Интересно, узнала ли она меня? Или приняла за риелтора? А может, мы и не знаем друг друга, я ошиблась, думая, что видела ее в детстве.

Бабушкина половина выглядела более обитаемой, хотя и здесь давно не ступала нога человека. После смерти мамы на нашу половину бабушка, очевидно, не ходила. Она и при жизни мамы, когда я была в доме, почти никогда у нас не показывалась. Это мы ходили к ней, чтобы поесть, например.

Кухня, гостиная, спальня бабушки не изменились. Та же мебель, те же обои и занавески, что я запомнила, только более ветхие.

«Если бабушка и мама колдовали, то где их книги и все прочее, нужное для колдовства?» — подумала я.

А если попробовать найти? Мне представилось, что я не продаю дом, а переезжаю сюда, чтобы продолжить семейное дело. Есть ли у меня ведьмовской дар? Смогу ли творить заклинания, делать вещи, за которые моих родных гнали и проклинали? Получится ли наказать врагов, тех, кто смеялся надо мной и моей семьей, кто ненавидел нас?

Я пошла в комнату матери.

Господи, как я боялась этого места! Распахнув скрипучую дверь, увидела, что и здесь все осталось, как при маминой жизни. Стены увешаны крестами, иконами, распятиями. Нет окон, это создает ощущение, что находишься в каменном мешке, стены вот-вот сомкнутся и раздавят тебя, как комара.

Почему в помещении, где столько атрибутов веры, так жутко? Может, кресты неправильные, а иконы богохульные? Я не разбиралась в этом, поспешно шагнула назад, закрыла дверь. Сердце колотилось, ладони вспотели.

Бабушку я недолюбливала за суровость, тяжелую руку, щедрую на пощечины, за колкий, острый взгляд. А маму…

Маму я боялась, хотя она никогда, ни разу в жизни не ударила меня, не сделала ничего плохого. Пожалуй, мама любила меня, но наводила на меня ужас.

И дело было не в том, что она выглядела пугающе — к ее виду я привыкла с ранних лет. Хотя на других людей она производила, наверное, сильное впечатление, потому и старалась не выходить из дома.

Вся правая половина ее