Они придут - Альбина Равилевна Нурисламова

Да, все верно: он виноват, он и никто больше. Радован опустил руки, уронил ружье. Понял, что пришел его час — и принял это. Сколько можно убегать? Тогда, давно, клоун на ходулях не добрался до него, но в итоге сумел сделать это — через Сашу.

— Я упал, мне было плохо и больно — а все хохотали, и ты, мой убийца, — громче всех. Чувствовал себя героем? — Нарисованная улыбка на мертвом лице стала еще шире. — Из рогатки ты меня подстрелил, но этой ночью твое ружье против меня бессильно. Настал мой черед смеяться!..

…Маленький Саша услышал выстрел и подумал, что дедушка победил монстра. Он сильный, храбрый и умный, куда там жалкому клоуну на ходулях. Сейчас нужно ждать, чтобы дедушка вернулся домой.

Однако Радован больше не возвратился. Перепуганный, растерянный Саша в итоге позвонил маме, и они с папой подняли тревогу.

Приехала полиция, обнаружила пожилого мужчину лежащим посреди кукурузного поля. Радован был мертв, смерть наступила от сердечного приступа. Ружье, из которого он успел сделать всего один выстрел, валялось рядом.

Правда, полиции так и не удалось установить, в кого же стрелял Радован, ведь никаких следов вторжения, чужого присутствия не обнаружилось.

Внук покойного, шестилетний Саша Тошич, утверждал, что ночью приходил клоун на ходулях, но кто же станет принимать на веру слова маленького мальчика?

Родня

Большинство людей находят меня странной — и внешне, и по характеру, и в общении, я давно привыкла к этому.

В июне мне исполнилось двадцать два, но выгляжу я от силы на шестнадцать, и алкоголь мне до сих пор отказываются продавать, пока не предъявлю паспорт. Впрочем, я все равно не пью спиртного. Попробовала, но выяснилось, что, кроме головной боли и тошноты, ничего не испытываю.

Я худая, даже тощая, и бледная. Глаза светло-серые, почти бесцветные, и такие же волосы. Рост — метр пятьдесят два, бараний вес. Тонкий голос, тонкий волос — так бабушка говорила, и у нее это значило, что я никакая, пустая.

С двенадцати лет я росла в детском доме. Нет, жалеть меня не нужно — по крайней мере, точно не по этой причине. В казенном учреждении было не так уж плохо, а иногда и хорошо. Спокойно. Директор нашего детдома была хорошей женщиной, детдом находился в центре города, мы были на виду, постоянно приезжали проверки, комиссии, проводились мероприятия — то есть, понимаете, не было всякой жути, про которую часто пишут книги и снимают кино: воспитанников не били, не издевались над ними, не насиловали. И дедовщины не было, и учителей-извергов. Когда пришло время уходить во взрослую жизнь, мне жаль было покидать это место.

О сиротской жизни в детдоме я ничуть не жалею, считаю, мне повезло, особенно если принять во внимание мою родню, но об этом чуть позже.

После школы я окончила медицинский колледж, потом устроилась медсестрой в поликлинику. Мысль, что надо бы съездить в родной город (захолустный городишко, если быть точной) и заняться продажей дома, приходила в голову давно, но я ее гнала. Боялась возвращаться. Не была там десять лет — и не желала видеть дом, в котором прожила первые годы жизни.

Но все ведь нужно доводить до конца, верно? У меня есть недвижимость, я унаследовала ее после смерти бабушки, не пора ли распорядиться ею? Мне нужны деньги, а дом можно продать.

Вася, мой друг, тоже детдомовский, сказал, что может поехать со мной, поддержать. Но я отказалась. Есть вещи, которые человек должен делать сам. Я люблю слушать психологические подкасты, и там часто говорят, что нужно стараться проработать детские травмы, чтобы дальше жить нормально. Чего-чего, а психологических травм у меня хватает. Значит, необходимо разобраться с ними. А если заодно получится и дом продать (хотя бы выставить на продажу, подготовить всё), так еще лучше.

Я взяла пять дней в счет отпуска, плюс — выходные, должно хватить, чтобы уладить формальности. Вася проводил меня, посадил на автобус.

— Танюшка, — сказал он, — ты звони сразу, если что не так, если помощь понадобится. Я приеду.

— Знаю, что приедешь, — улыбнулась я, — не переживай, справлюсь. Это только кажется, что я маленькая, а на самом деле…

— А на самом деле ты баскетбольного роста, чемпион мира по боям без правил, ударом кулака сваливаешь быка с ног. Просто удачно это скрываешь.

Мы посмеялись, и я села в автобус.

Через несколько часов я стояла на автовокзале. Серое здание в два этажа, асфальт в ямах, мусор мимо урн, люди с сердитыми лицами. Захотелось забраться в автобус и рвануть обратно, но двери уже закрылись. Еще захотелось позвонить Васе, но я подумала, это глупо и трусливо. Подумаешь, городок не понравился! Мне здесь не жить, чего ж пасовать-то сразу? Никто меня не обидел, не обокрал. Да, городишко не блещет красой, и что теперь?

Быстрорецк, город, где находится детский дом и где я сейчас живу, тоже ведь не Париж какой-нибудь.

До улицы, на которой стоял мой дом, я добралась на автобусе. От автовокзала, как и десять лет назад, ходил автобус номер три. Ждать пришлось недолго, нашлось местечко у окна, я пристроила сумку на коленях и стала смотреть на проплывающие за стеклом улицы.

Город застыл во времени, как муха в янтаре. Не скажу, что до мелочей все запомнила, но сразу видно, что нет новых зданий, не строится ничего, не разбиваются парки, не возводятся высотки. На окраинах, возможно, стройка идет, но в центре разве что парочка магазинов да деловых центров появилась.

Захочет ли кто-то приобрести мой старый дом? Но он большой, кирпичный, находится на одной из центральных улиц. Возможно, организация какая-то вознамерится его выкупить! Не стоит унывать заранее.

Будь моя воля, никогда и ни за что не купила бы его, не стала бы там жить. По-моему, это самое ужасное место на земле, потому-то я так долго не решалась сюда приехать.

Да, у меня необычная внешность, иногда мне кажется, что я похожа на чахлое растение, но что еще могло произрасти на зараженной, отравленной страхом, бесплодной почве? Разве могла я вырасти сильной, крепкой, уверенной в себе, смешливой, если двенадцать лет прожила в мрачном, темном месте, рядом с женщинами, которых в городе считали ведьмами?

— Ты правда колдунья? — спросила я однажды бабушку, и она, вместо ответа, отвесила мне такую затрещину, что больше