Они придут - Альбина Равилевна Нурисламова

Дарина хотела позвонить мужу, посоветоваться, но передумала. Он не воспримет всерьез, она и сама не воспринимала, пока не услышала, как звонит в ночи колокольчик, как стучит невидимая рука в двери и окна. Скажет, показалось, ты слишком близко приняла к сердцу местные страшилки.

Похоже, выхода нет.

Дарина вернулась домой, взяла колокольчик. Изящный, красивый, дорогой на вид. Он печально звякнул в ее руке. У кого же второй? В чьей могиле лежит?

Все прошло быстро и легко. Дарина добралась до кладбища, нашла дерево, на которое повесила браслет, хотела вернуть на место колокольчик, но перед этим стала снимать со ствола украшение. Тонкая ниточка не выдержала, порвалась, и бисер посыпался на землю.

Дарина ахнула, переполошилась, присела на корточки, пытаясь отыскать бисеринки, но вскоре смирилась с неизбежным: все бусинки ей все равно не найти. Пусть остаются здесь.

Повесила колокольчик и поспешно пошла прочь, не оглядываясь.

Наверное, следовало нервничать и бояться, но почему-то никакого страха Дарина не испытывала. Остаток дня прошел спокойно, и приближение ночи она встретила без особой тревоги.

Может, все на этом и кончится?

Не кончилось.

Около полуночи Дарина, которая и не думала спать, услышала стук. Стучали не снаружи — гость был внутри, прямо за дверью комнаты, где находилась Дарина. А следом — тихое звяканье.

Дарина встала и подошла к двери. Хотела открыть, но передумала. Она чувствовала: за дверью кто-то есть. И почему-то казалось, этот кто-то не желает ей зла.

— Кто здесь? — тихо спросила Дарина. — Что тебе нужно?

А дальше случилось удивительное. Ей ответили. Голос был женский, певучий.

— Ты позвала — я пришла. Ты дар оставила — я приняла. Хочешь — прогонишь. А хочешь — помогать стану.

«Дар? Это она про бисер? Позвала — это колокольчик забрала?» — подумала Дарина.

— Кто ты?

— Подруженька твоя. Ты меня разбудила, из сырой могилы подняла, я долго спала, заскучала. Хочешь, чтобы помогала, — скажи. Всегда рядом буду, как понадоблюсь.

— Чем ты можешь помочь?

— От мертвых нет секретов. Мертвые всё знают. Я знаю — и тебе поведаю.

— Почему я должна тебе верить?

— А ты не верь. Ты проверь. Муж твой солгал. В субботу в полдень не на работе он будет, а в вашем доме, и не один.

— Да что ты мелешь! — возмущенно воскликнула Дарина и, не подумав, распахнула дверь.

Сама не знала, кого думала увидеть в коридоре, кто решил подшутить над ней — кто-то из местных, очевидно! Но коридор был пуст, и никто не сумел бы убежать так быстро, и входная дверь на замке, а окна закрыты.

Оставался один вариант — подруженька.

А завтра суббота, и можно проверить.

Сутки спустя Дарина стояла на этом же самом месте: в комнате, перед закрытой дверью. Ждала подруженьку — и в полночь она явилась: тихий стук, благозвучный звон. Дарина припала к двери.

Почти весь день и вечер она проплакала: шутка ли, застать любимого мужа с другой. Дарина не стала слушать оправданий, велела блудливому супругу выметаться из квартиры, которая принадлежала ей. Его любовница убежала налегке, Олег наспех собрал сумку, приговаривая, что Дарина все не так поняла, он загладит и вообще нельзя ничего решать сгоряча.

Дарина заперла квартиру и вернулась в Караваево.

Ей нужно было встретиться с подруженькой — и та не подвела.

— Спасибо, — сказала Дарина.

— Вижу, веришь теперь. Так хочешь, помогать стану?

Никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь. Неверного мужа Дарина потеряла — и приобрела нечто гораздо лучшее.

— Да, — решительно ответила она. — Да, хочу.

При мысли о том, как может измениться ее жизнь с такой-то помощницей и советчицей, захватывало дух.

История деда

— Деда, ну почему? Почему нельзя?

Саша не мог понять, почему дедушка, который обожал его, покупал сладости и игрушки, говорил с ним ласково и доброжелательно, чуть не силком потащил внука за собой прочь от площади, усадил в машину, забрался в салон и газанул так, будто за ним гнались.

Слезы подступили, но он же взрослый, семь лет в ноябре исполнится, стыдно реветь. Мальчик продолжал спрашивать, требовал ответить ему, но дед упорно молчал. И только когда они вернулись домой, проговорил:

— Прости, Саша. Когда я был чуть старше тебя, со мной произошло кое-что плохое. Страшное и необъяснимое. И связано оно было с вашаром. Поэтому я эти ярмарки не люблю.

Дед и внук вышли из машины. Сейчас дедушка был больше похож на себя самого, но все равно заметно, что нервничает, думает о своем.

— Ты мне расскажешь? — спросил Саша.

Дед, который направился к дому, замедлил шаг и остановился. Повернулся к мальчику, должно быть, обдумывая ответ. Некоторое время молчал, потом вздохнул и проговорил:

— Расскажу. А то ты не отстанешь. — Он улыбнулся. — Человек должен помнить, что его могут подстерегать опасности, и вести себя осторожно и осмотрительно. Но ты ведь так и будешь поступать, верно?

Саша заверил дедушку, что он может не сомневаться на его счет. Ему нравилось, что дед всегда ведет себя с ним, как с равным: не запрещает чего-либо без объяснений, не заставляет делать то, чего Саше не хочется, не требует, а просит и предлагает.

Мальчик очень любил дедушку, жалко только, что тот жил в Восточной Сербии, в небольшом городке близ Дуная, а Саша с родителями — в Белграде, поэтому виделись они не очень часто.

После смерти бабушки дед почти перестал ездить куда-то, засел в своем доме, как мама говорила, клещами никуда не вытянешь, в том числе и в Белград. На праздники Саша с родителями приезжали к деду, а летом мальчика оставляли с ним на месяц, а то и дольше.

Даже ежегодной поездки в Грецию или Италию, на море, Саша ждал не так, как встречи с дедом. Дом у него большой, после городской квартиры Саша словно бы на свободу вырывался. Хозяйство солидное: малинник, кукурузное поле, а еще есть свиньи и куры. Свиньи хрюкали в своем сарае, Саше они не нравились, а вот курочки — хорошие, весело смотреть, как они сбегаются, когда дед приходит кормить их. А еще куры носят яйца, из которых дедушка жарит на завтрак вкусную яичницу.

Есть у деда и собака по кличке Медо — «Медвежонок», и две кошки — Шапица («Лапка») и Сивко («Серый»). Родители не разрешали Саше завести котенка, хотя он очень просил, и мальчик готов был