Последний свет - Энди Макнаб

по колее к большому зданию, которое было в основном одноэтажным. Главная часть представляла собой одноэтажную виллу с терракотовой крышей и грязно-зелёными оштукатуренными стенами. Перед ней была крытая веранда, выходившая на возвышенность. За главным зданием и пристроенное к нему было пристроено волнистое железное крыло, возможно, вдвое больше самого дома и с гораздо более высокой крышей.

Справа от меня стояли ряды и ряды белых пластиковых пятигаллонных бочек, сотни их, около двух футов высотой и такого же диаметра. Их крышки были запечатаны, но из круглого отверстия, вырезанного в середине каждой, торчали брызги разноцветных растений всех форм и размеров. Похоже, Аарон и Керри управляли первым в округе мега-магазином садового центра — я попал на съёмочную площадку «Хорошей жизни», панамской версии.

Вокруг нас были разбросаны железные сарайчики, кучи деревянных бочек и ящиков, а также изредка попадались гниющие деревянные тачки. Справа, за бочками, под навесом из волнистого железа без стен стоял генератор, и не менее десяти сорокапятигаллонных бочек из-под масла.

Когда мы подъехали ближе, я разглядел водосточные трубы, идущие от желобов в зелёные пластиковые ёмкости для воды, расположенные с интервалами по длине здания. Над крышей, поддерживаемый лесами, находился большой синий пластиковый бак для воды; под ним стоял старый металлический, с множеством торчащих труб. Пара спутниковых антенн была установлена неподалёку, одна направлена на запад, другая на восток. Может, они любили смотреть и колумбийское, и панамское телевидение. Несмотря на технологии, это определённо была планета Обнимателей Деревьев; всё, что мне нужно было для завершения картины, — пара дойных коров по имени Инь и Ян.

Теперь, когда мы были ближе к дому, я увидел другой пикап, припаркованный на другой стороне веранды. Аарон несколько раз нажал на сигнал «Мазды» и выглядел обеспокоенным, когда Керри вышла из-за веранды, надевая свои очки-авиаторы. Она была одета так же, как при нашей встрече, но волосы были уложены гелем.

— Пожалуйста, Ник, ни слова.

Машина остановилась, и он выпрыгнул, когда она спустилась с веранды.

— Привет.

Я вышел, готовый поздороваться, щурясь от яркого света и головной боли. Я сделал несколько шагов к ним, затем остановился, чтобы дать им пространство. Но никаких приветствий, поцелуев или прикосновений не было, просто напряжённый обмен репликами.

Не думая, просто чувствуя себя разгорячённым и не в своей тарелке, я двинулся к ним.

Я надел свой «приятно-и-весело-хозяину» голос.

— Привет.

Это был не гель, удерживающий её волосы; она только что приняла душ.

Она заметила мою хромоту и разорванные джинсы.

— Что случилось? Ты в порядке?

Я не смотрел на Аарона. Глаза слишком много выдают.

— Наступил в какую-то звериную ловушку или что-то в этом роде. Я—

— Тебе лучше зайти и привести себя в порядок. Я сварила овсянку.

— Звучит прекрасно. — Звучало отвратительно.

Она повернулась, чтобы идти к дому, но у Аарона были другие планы.

— Знаешь что? Я пойду вычищу машину — там в багажнике пролилось топливо, и, ну, знаешь, лучше вычистить.

Керри обернулась.

— О, хорошо.

Я последовал за ней к дому, а Аарон, чьи глаза в солнцезащитных очках бросили на меня последний взгляд и кивок, пошёл обратно к машине.

Мы были уже почти у веранды, когда она остановилась и снова повернулась. Аарон отогнал «Мазду» к бочкам, и я увидел своё искусанное, шишковатое лицо и ужасные торчащие волосы, отражающиеся в её слегка зеркальных очках. Линзы были слишком тёмными, чтобы я мог разглядеть её глаза.

— Луз, наша дочь, думает, что ты из британской исследовательской группы и приехал на несколько дней посмотреть, как мы работаем. Хорошо?

— Конечно, нет проблем. — Мне нужно было изо всех сил стараться выглядеть как учёный-ботаник. Хотелось бы мне видеть её глаза. Я ненавижу разговаривать с зеркальными стёклами.

— Она ничего не знает о том, зачем ты на самом деле здесь. Как и мы, если уж на то пошло. Она спит, скоро её увидишь. — Она постучала по левой линзе и указала на мой опухший глаз. — Не беспокойся об этом. Через несколько дней пройдёт.

ДЕВЯТНАДЦАТЬ

Я так устал, что едва держал глаза открытыми, когда мы шагнули на потрескавшиеся, выцветшие терракотовые плитки, миновав два тёмных деревянных кресла-качалки викторианской эпохи и старый верёвочный гамак с разбросанными подушками, испачканными кофе и слюной. Входная дверь была открыта, и Керри отодвинула сетчатую дверь от москитов, которая со скрипом отворилась. Слева, над окном с сеткой, висел настенный светильник, его чаша была полна высохших насекомых, фатально привлечённых его сиянием. Я поймал сетку, прежде чем она захлопнулась, и последовал за ней внутрь.

После ослепительной яркости снаружи здесь было почти темно, и сильно пахло деревом. Как в сарае. Я подавил зевок; глаза слипались, но я должен был бороться с этим. Это была неизведанная территория, и я должен был замечать каждую деталь.

Комната была большой, с высоким потолком. Тяжёлые стволы деревьев, поддерживающие здание, были вделаны в оштукатуренные стены, которые когда-то были кремовыми, но теперь потрескались и выцвели. Обстановка напоминала съёмное жильё, всё простое, грубоватое и немногочисленное.

Керри направилась прямо к другой двери, выкрашенной в выцветший жёлтый цвет, метрах в десяти прямо передо мной. Я последовал за ней, снимая очки и позволяя им повиснуть на шее. Слева от нас стояли четыре кресла, сделанные из брёвен, покрытые грязными подушками с цветочными узорами, которые не сочетались друг с другом. Кресла были равномерно расставлены вокруг круглого журнального столика, сделанного из среза тёмного дерева диаметром более метра. Над столиком и креслами были наклонены два свободно стоящих электрических вентилятора пятидесятых годов с защитными проволочными сетками.

Хромированное покрытие видало лучшие дни, и жаль, что на сетке не было ленточки, чтобы придать им аутентичный вид.

Слева на стене были ещё две двери, также выкрашенные в жёлтый цвет и вставленные в выцветшие коричневые рамы. Дальняя была приоткрыта и вела в то, что, как я предположил, было их спальней. Большое изголовье из натурального дерева удерживало один конец когда-то белой москитной сетки; другой свисал с потолка. Кровать была не застелена, и я увидел фиолетовые простыни. Мужская и женская одежда были брошены на стул. Деревянный приклад винтовки висел на стене справа от кровати. Я бы держал её поближе, живя здесь.

Дальше, в углу, была кухонная зона с маленьким столом и стульями. На крючках на стене висели кружки с разными узорами.

Вся стена справа от меня, до самой двери, куда мы направлялись, была заставлена книжными полками. Единственным перерывом было ещё одно окно, также закрытое защитной сеткой, которое, казалось, было единственным другим источником естественного света.

Я начал чувствовать запах овсянки. Пар поднимался из большой кастрюли, стоящей на одном из кухонных столов рядом с плитой. Рядом лежала