Ленты и ножи - Елена Сокол

Я бросаю взгляд на Яна. Он лежит, заложив руку за голову. В его глазах тот же сумасшедший блеск, что и в моих. Мы оба двинутые, и это идеальное совпадение. Кто-то проживает свои жизни, так и не найдя подходящего человека. Так что нам повезло.

– Давай ее сюда. – Ян забирает камеру.

К счастью, он продолжает снимать, и я забираюсь на него верхом.

– Готова, детка? – спрашивает он. – Покажи, как ты меня любишь.

Я ласкаю свою грудь и двигаю бедрами, дразня его. Головка его члена трется о мою влагу. Всего одно движение, и он окажется внутри, но я не спешу. Улыбаюсь в камеру и, закусив губу, продолжаю водить пальцами по шее, груди, животу, распаляя его все сильнее.

– Вот стерва, – усмехается Ян.

Его сексуальный рот кривится, дыхание тяжелеет. Я и сама дрожу всем телом, предвкушая наше слияние. Опускаюсь все ниже, подливая масла в огонь желания. Головка его члена скользит в меня, но не входит полностью. Мои бедра дрожат от желания почувствовать его на всю длину, но я сдерживаюсь из последних сил.

– Какая ты красивая, Мара. Чертовски красивая. Горячая. И влажная, – его голос поджигает мои вены. – И непослушная. Давай, детка, сделай уже это. Ты ведь видишь, как он хочет тебя!

Я смотрю вниз. Головка его члена заметно покраснела, из нее сочится смазка, а на стволе проступили вены. Представив, как он растягивает меня изнутри, когда входит, я сглатываю и бесстыдно опускаю бедра. Иисусе, он нужен мне больше, чем воздух.

– Вот так, – хвалит Ян.

Его член скользит в мою тесную глубину. Мучительно медленно, пока не оказывается в ней на всю длину. Мы стонем оба, не стесняясь того, что все пишется на камеру: каждый вздох, каждый взгляд, каждое движение. Мое сердце колотится так, что шумит в ушах. Я приподнимаюсь и опускаюсь на него снова. Боль при растяжении вширь и блаженство при касании в конце. Боль и блаженство.

Я немного наклоняюсь назад, чтобы в кадр попало именно то, что потом так возбуждающе будет смотреться на экране. Момент, когда его член полностью выходит из меня, а затем врывается обратно – кажется, еще даже глубже. Сладкий и завораживающий момент, когда мы становимся единым целым и составляем части единого механизма, самого правильного организма во всей вселенной.

Я приподнимаюсь и опускаюсь снова и снова. Ловлю опьяненным страстью взглядом глаза Яна, в которых снова вижу ту тьму, что преследовала меня на улицах Эльблонга. Ту тьму, что даровала мне спасение. Тьму, наполненную вожделением. Он желает меня так сильно, что вены пульсируют на его шее, а дыхание становится неровным. Ян хочет власти, более быстрых и ритмичных движений, но сейчас мой момент, и я предпочитаю до конца насладиться этим восхитительным чувством полного проникновения и контроля над ситуацией.

– Боже, детка, – стонет он, удерживая камеру из последних сил.

И я тоже это чувствую. Откидываю голову, позволяя сумасшедшим ощущениям проноситься по телу. Я стону уже практически беспрерывно. Пытаюсь найти равновесие, упираюсь ладонями в его бедра. Затем наклоняюсь вперед – к самому объективу, царапаю пальцами грудь Яна, ищу его губы. Не знаю, что сейчас снимает чертова камера, ведь я, раскачиваясь на нем, впиваюсь в его рот. Мы жадно целуемся, и язык Яна скользит жадно и требовательно в такт моим бедрам, словно имитируя сексуальный контакт.

– Черт! – всхлипываю я. – Господи!

Мне плевать, кого призывать в этот момент, все равно никто не поможет, и я просто не могу молчать. Двигаюсь все энергичнее и быстрее, часто дыша, почти до хрипа. И в момент, когда приходит оргазм, ощущаю во рту привкус крови от сладкого укуса Яна. Я плавно кручу бедрами, усиливая ощущения до предела, и кончаю так ярко, что забываю, как нужно дышать.

Мой сдавленный крик тонет в новом поцелуе, а бедра Яна продолжают двигаться. Он сминает мои ягодицы руками, стонет, а потом содрогается и кончает вслед за мной. Его сильные руки едва успевают приподнять меня, когда горячее семя начинает изливаться, толчками выходя наружу. Я падаю рядом с ним на кровать и смотрю в его раскрасневшееся от страсти, красивое, мужественное лицо, и мое сердце наполняет нежность.

А где камера?

Найдя ее рядом с подушкой, я останавливаю запись, перематываю и с удовольствием обнаруживаю, что он удачно установил ее и она отлично засняла финал. Глядя на эти неуклюжие, но полные настоящей страсти кадры, я понимаю, что буду пересматривать их снова и снова.

– Моя девочка. – Ян гладит мое бедро.

– Твоя, – протягиваю я, испытывая наслаждение от просмотра видео.

Глава 40. Невеста

– Ого… – Я выпрямляюсь и внимательно вчитываюсь в газетную статью.

От волнения строчки плывут перед глазами.

– Что там? – спрашивает Ян.

У нас новая тачка, мы подъезжаем к Эльблонгу. Чудесный, солнечный день, а тут эта хрень в газете.

– Они нашли Анджея, – говорю я, продолжая бегать глазами по строчкам. – Пишут, что он был зверски убит в доме соседей под Фромборком. Полиция связывает это дело с убийством священника в монастыре. – Я поднимаю на Яна взгляд: – Ты же говорил, что там нет камер? Где мы засветились?

– Читай дальше, – не теряя самообладания, просит он.

– Здесь сказано, что преступник увел с собой из монастыря одну из девушек, предположительно он же в сопровождении похищенной засветился на одной из камер, установленных на въезде в особняк Каминских… – Я перелистываю страницу. – Тут фото.

– Покажи.

Я поворачиваю газету.

– Да тут же ни хрена не видно.

– Ну да, – вынуждена согласиться я. – Только силуэты. – И после паузы добавляю: – Но сестры наверняка назвали полицейским мое имя. Они видели, как я уходила с тобой.

– И что?

– Поездка к родителям может быть небезопасна.

– Мы можем не ехать.

Я чувствую, как в груди огненным цветком разрастается ярость.

– Поедем. Убедимся, что возле дома никого, и зайдем.

– Хорошо.

Через полчаса мы уже в городе.

– Нам больше нельзя светиться, – говорю я, закуривая. – Нужно позаботиться о маскировке.

– Мне прилепить бакенбарды? – шутливо спрашивает Ян.

Я толкаю его локтем.

– Нет, но к этой кепке можно добавить очки. Я не хочу, чтобы полицейские сцапали нас. Не сейчас, когда я только почувствовала вкус свободы.

Достав из подстаканника солнцезащитные очки, цепляю их на нос.

– Они называют меня изувером, – говорит Ян, взяв газету и уставившись на статью. – Что такого изуверского в убийстве того козла?

– Еще они называют тебя Демоном в капюшоне. Так что никаких капюшонов больше.

– Тут пишут, что личности преступников устанавливаются.

– Пусть делают