Ленты и ножи - Елена Сокол

– Что здесь происходит, ребят? – озадаченно спрашивает Анджей.

Мне жаль, но это его последние слова. Если бы он не лез, куда не следует, то остался бы жив. Если жизнь чему нас и учит, то цепляться за нее обеими руками. Так что, извини, мужик, но либо ты, либо мы.

Анджей не успевает ничего понять, не слышит даже трения лезвия о край подставки: Ян делает все так быстро, что укладывается в долю секунды. Хоп, и нож, взрезав воздух, тонет в груди нашего гостя. Даже вытаращившись в ужасе на убийцу, Анджей еще до конца не понимает, что происходит. А Ян уже вынимает клинок и коротким отрывистым движением возвращает его в плоть жертвы. Снова достает и снова погружает в тело, множа тонкие, но глубокие отверстия в груди Анджея, на месте которых тут же выступает кровь.

Воздух удушливой волной застревает в моем горле, сердце сжимается, а волоски на руках встают дыбом. Я вцепляюсь пальцами в столешницу и смотрю, смотрю не в силах отвести взгляда, как нож раз за разом врезается в грудь мужчины.

Анджей стонет. Валится со стула на пол. Может, он и попытался бы дать отпор, если бы речь шла о рукопашной, но лезвие, мелькающее в воздухе, а затем многократно опускающееся в его тело по рукоять, не дает ему ни единого шанса на сопротивление. Жизнь покидает его сквозь алые отверстия, а глаза полны потрясения и ужаса.

Интересно, о чем он думает в последние секунды перед смертью? Мысленно прощается с теми, кто дорог? Жалеет о чем-то?

Я поднимаюсь с места и подхожу ближе. Ян стоит рядом с умирающим мужчиной, кровь капает с его ножа на пол. Измученные глаза Анджея полны мольбы. Он еще верит, что это не конец. Надо же. Тянет ко мне руку. Бедный.

Я опускаюсь возле него на корточки и внимательно наблюдаю за тем, что происходит. Нежно стираю слезинку с его щеки. Даже немного завидую, ведь Анджей раньше меня узнает, существует ли на самом деле загробная жизнь.

Он испускает последний вздох, и свет в его глазах меркнет.

Я ощущаю что-то странное. Смесь тревоги и… облегчения.

Мне все кажется, что он сейчас шевельнется, но этого не происходит. Был человек, а превратился в ничто.

– Ну, что такое? – спрашивает Ян, тронув меня за плечо.

Он уже сполоснул в раковине нож, а я так и сижу, пялюсь на труп, под которым образовалась уже приличная лужа крови.

– Как будто это все нереально, – тихо произношу я, выпрямившись и взглянув на него.

– Вот что реально, – говорит Ян, вкладывая рукоять ножа мне в руку. – Только это и реально, Мара.

Он поднимает свою левую ладонь, затем мою руку с ножом упирает лезвием в самый ее центр.

– Держи крепче, – велит он и надавливает своей ладонью на острие ножа. – Вот что реально, – повторяет Ян.

Я держу нож крепко. Держу изо всех сил. Он нанизывает свою ладонь на лезвие, пронзая себя клинком. Сумасшедший! Нож входит в плоть ниже безымянного и среднего пальцев. Я вижу, как на его коже выступает кровь, но продолжаю давить, и лезвие проходит все глубже. Господи!

– Ты чувствуешь? – спрашивает Ян.

Его взгляд темнее ночи, он кажется безумным в этот момент.

– Да, – рычу я, из последних сил сдерживая натиск и позволяя клинку вонзаться все глубже.

И когда нож входит до середины клинка, я, наконец, сдаюсь. Ослабляю хватку и отпускаю рукоять.

– Все хорошо, молодец, – говорит Ян.

Вынимает нож из ладони и неуклюже оборачивает руку полотенцем.

– Что? – усмехается он, поймав на себе мой взгляд.

– Ничего, – отвечаю я.

Притягиваю его к себе и целую.

Глава 37. Дьявол

Мне нравится этот огонь в твоих глазах, Мара. Тебя не только не шокирует произошедшее, ты понимаешь, что мой поступок – необходимость. Кто-то должен был заставить этого лысого жирдяя заткнуться. Я боялся, что ты испугаешься. Боялся разочаровать тебя. По-настоящему. Но ты принимаешь меня, мой ангел, и более того – твой взгляд указал мне решение. А теперь, когда на полу разливается лужа крови и остывает труп, ты награждаешь меня своим поцелуем.

Вот черт, а ты здорово завелась! Такая влажная, пылкая и горячая. Жаждущая меня.

Я терзаю твой рот, грубо тискаю бедра, но нам обоим этого мало. Моя левая рука, из которой, пропитывая повязанное вокруг кисти полотенце, сочится кровь, медленно пробирается под твой халат. И я обнаруживаю, что на тебе нет трусов. Проклятье! Мое возбуждение моментально достигает предела.

Ты охаешь, когда я усаживаю тебя на стол. Ложишься на спину и раздвигаешь ноги. Слегка вздрагиваешь, когда я с размаху вонзаю в столешницу нож – всего в двадцати сантиметрах от твоего лица. По нему все еще стекают капли моей крови. Ты бросаешь на него затуманенный страстью взгляд и снова смотришь на меня. Нетерпеливо прикусываешь губу, и мне сносит башню. Как же ты хороша, детка. Как ты красива!

Я избавляюсь от дурацкого фартука и притягиваю тебя ближе к себе. Распахиваю на тебе халат. Господи… Боюсь кончить прямо в боксеры от одного только взгляда на тебя. Разметавшиеся по столешнице волосы, припухшие от поцелуев губы, торчащие вверх затвердевшие соски, плоский живот. Блестящая влага меж твоих ног так и манит, а твои большие, невинные глаза твердят, что я могу делать с тобой все, что захочу. И у меня земля уходит из-под ног, и кровь все сильнее приливает к члену от мысли, что я сейчас окажусь в твоей манящей, горячей глубине.

– Не заставляй меня угрожать тебе ножом, – просишь ты, погладив свою грудь. Тянешься к животу, затем ниже и начинаешь ласкать себя между ног.

Тебе нравится видеть, что со мной происходит, когда я вижу, как скользят, описывая круги, твои тонкие пальцы. Ты выгибаешься передо мной, тихо стонешь. И это окончательно сносит мне крышу.

– Тебе конец, – рычу я, расстегивая джинсы.

Рывком подтягиваю твои бедра к самому краю и вхожу. Ты стонешь, зовя своего Бога. Мой член выскальзывает из тебя – настолько ты влажная.

– Боже! – кричишь ты, когда я врываюсь в тебя снова. – Твою мать!

Ты так возбуждена, что готова позвать на помощь и дьявола. Хотя кто знает – может, он уже в тебе.

– Да! – стонешь ты, когда я ускоряюсь, выходя и вновь погружаясь в твою тесную глубину.

Нож, всаженный в