Ленты и ножи - Елена Сокол

– Было бы здорово, я воняю мокрой псиной, – смущенно замечаешь ты, убрав пряди волос за уши.

– Не волнуйся, такой запах ассоциируется у меня со спокойствием и теплом. – Улыбнувшись, я указываю на кухню: – В холодильнике есть еда.

– Хорошо, – ты киваешь.

Включив теплую воду и добавив в ванну пену, я возвращаюсь обратно. Застаю тебя на кухне, сооружающей бутерброд из хлеба, салатных листьев, помидоров и ветчины. Мне нравится наблюдать за тем, как твои ловкие пальчики подхватывают мясные ломтики и водружают их на самый верх башни из начинки, а потом прижимают хлебом всю конструкцию.

– Я и тебе сделала, – мягко говоришь ты, придвигая ко мне тарелку.

Я бы с удовольствием съел тебя саму, но радуюсь бутерброду, словно голодный пес.

– Спасибо, – откусываю, жую. – Мм, вкусно.

– Ты не сказал почему. – Ты продолжаешь внимательно смотреть на меня.

– Что «почему»?

– Почему запах уличной собаки ассоциируется у тебя со спокойствием и теплом? – Улыбка обнажает милые ямочки на твоих щеках.

– В детстве я жил у бабушки с дедушкой. У них был беспородный пес. Когда меня запирали в сарае, он ложился рядом, чтобы согреть. Иногда мы по трое суток могли сидеть там голодными, пока бабка с дедом пили не просыхая.

Я первые произношу это вслух и чувствую себя невероятно уязвимым. Ни перед кем в целом мире я бы не произнес этих слов, Мара, ведь целому миру плевать на меня. Но не тебе. Ты смотришь так, словно все понимаешь. Словно знаешь, каково это – быть отвергнутым.

– Это ужасно, – хрипло произносишь ты, откладывая бутерброд обратно на тарелку.

– Нужно обработать твои раны, – замечаю я, почувствовав, как пересохло в горле под твоим взглядом.

Нахожу в одном из ящиков гарнитура аптечку и достаю из нее все необходимое.

– Сейчас, только вымою руки еще раз. – Я иду к раковине, заодно выкладываю из кармана ножи – нужно будет отмыть их позже.

Вытерев руки полотенцем, перехватываю твой взгляд, направленный на ножи. Твои зрачки темнеют, когда ты видишь следы крови на клинках. Я замираю, не зная, чего ожидать. В голове проносятся разные мысли: может, ты напугана? И тебе хочется убежать? Или ты сейчас схватишь один из них и всадишь мне в грудь?

Мой пульс взмывает до небес.

– Можно? – тихо спрашиваешь ты.

– Что? – уточняю я с осторожностью.

– Подержать их, – отвечаешь ты, сделав нерешительный шаг и замерев. – Ножи. Я… хочу подержать их в руке.

Я делаю глубокий вдох.

– Конечно.

Ты подходишь ближе, но не спешишь брать ни один из них. Разглядываешь лезвия, испачканные кровью, тяжело дыша. Я как будто даже знаю, о чем ты думаешь: ты прокручиваешь в мыслях то, что случилось в келье, – снова и снова. Я и сам так делаю. Это доставляет мне удовольствие.

Наконец, ты решаешься.

Берешь боуи. Твои пальцы дрожат, ты сглатываешь. Поднимаешь клинок выше, рассматриваешь со всех сторон, затем сжимаешь рукоять увереннее.

– Ну как?

– Он… красивый, – с придыханием говоришь ты. – И смертоносный.

– Не бойся, нанеси удар. – Я встаю сзади тебя, прижимаюсь к твоей спине, беру твою руку и направляю ее. – Вот так.

Ты плавно разрезаешь ножом воздух. А я вижу, как ты медленно повторяешь движение, которым я всадил этот клинок в горло несвятого отца.

– Теперь попробуй быстрее, – шепчу я тебе на ухо.

И ты наносишь резкий удар, поражая невидимого противника. Я вижу, как бьется венка на твоей шее, слышу, как учащается твое дыхание.

– Отлично.

– Что ты почувствовал, когда сделал это? – спрашиваешь ты.

Твоя грудь высоко вздымается на вдохе и опускается на выдохе. Моя рука осторожно ложится на твою талию, пальцы впиваются в твою кожу через ткань платья.

– Облегчение. Удовольствие. Свободу.

Ты кладешь боуи на место и решительно берешь керамбит.

– С ножом действительно удобнее, – говорю я, помогая тебе правильно расположить рукоять в ладони. – А этот – настоящее произведение искусства. Хорошо лежит в руке и незаметен под одеждой или в рукаве.

Я вожу твоей рукой, имитируя отсекающие удары. Слева направо, справа налево. А затем помогаю тебе вспороть брюхо твоему невидимому противнику одним резким движением.

– Он как коготь, – восхищенно произносишь ты на выдохе.

– Давай, попробуй сама, – шепчу я. Отпускаю твою руку, и моя ладонь свободно скользит вниз по твоему животу. Твое дыхание сбивается с ритма. – Давай, детка.

Ты делаешь все, как я и учил, затем смеешься, наполняясь восторгом до краев.

– Можно я сама их вымою? – просишь ты, позабыв о том, что мы собирались обрабатывать твои раны.

Моя сильная девочка.

– Конечно, – разрешаю я.

И, сидя на столе, наблюдаю, как твои пальцы аккуратно скользят по острым лезвиям, омывая их водой и натирая до блеска чистящими средствами. Не думал, что это настолько завораживающее и возбуждающее зрелище.

Глава 34. Дьявол

Я появляюсь в ванной, когда ты, разомлевшая и распаренная, пытаешься брить ноги, держа одну из них, правую, на весу. Ты ойкаешь, услышав шаги, и лезвия бритвы ранят твою кожу.

– Черт…

Капельки крови падают, оставляя в воде мутные розовые разводы.

– Не хотел тебя напугать, – вру я. Иногда мне хочется застать тебя врасплох, увидеть, как расширяются твои зрачки, услышать, как сердце пускается галопом. Хочется сыграть с тобой в прятки: ты прячешься, я ищу.

– Хорошо, что это ты.

– Давай помогу. – Я придвигаю стул, сажусь, беру из твоих рук бритву и провожу вдоль твоей икры. Тонкие светлые волоски оседают на лезвиях, и мне приходится сполоснуть станок.

Ты расслабляешься, ложишься удобнее. Мне нравится, что ты не противишься и не стесняешься. А тебе нравится ловить мой взгляд, блуждающий по изгибам твоего тела, по торчащим, возбужденным соскам, по мягкому животу и тому, что ниже. В моих брюках становится тесно, по венам разбегается жар, а фантазии о том, что я сделаю с тобой дальше, буквально сводят с ума.

– Почему ты меня не убил? – спрашиваешь ты, облизнув губы.

Твои влажные волосы красиво струятся по твоим плечам. Мне нравится, как они завиваются колечками на концах. Я тащусь даже от того, как крестик на тонкой цепочке лежит, почти касаясь ложбинки на твоей аккуратной маленькой груди. Он как метка ангела. Ты такая и есть – слишком совершенная для этого грязного мира.

– Я догадывался, что не смогу, но шел убедиться в этом, – отвечаю я, ведя станком по твоей коже. Наклоняюсь и целую подъем твоей ноги. Одно касание, два, три – мне все мало. Затем обвожу языком большой палец твоей ноги и слегка прикусываю. – А почему ты меня не сдала?

– Не