Ленты и ножи - Елена Сокол

– Очень.

– Почему?

– Из-за чувства вины. Я же не дура. Я понимаю, что могла помешать ему. – Мара вздохнула и уставилась на небо. – Я вижу ночами лица всех этих людей.

– В чем конкретно вы вините себя?

Она посмотрела на бургер с обреченностью приговоренного к казни. Эти разговоры не способствовали появлению аппетита.

– Во всем. – Мара перевела взгляд на Марка. – Почему они держат меня здесь, а не за решеткой? Почему я гуляю без наручников?

– Потому что ваш статус пока не определен. Но они ждут, что вы будете сотрудничать. Им необходимо поймать преступника. Это и вам необходимо тоже – чтобы чувствовать себя в безопасности.

– Я скажу все, что знаю, – сказала она, кивнув. – Я помню все, кроме разве что последнего дня – он словно в тумане. И я расскажу.

– Это правда, что вы обеспечили ему алиби? – спросил Марк, взглянув на нее. – На вечер убийства Войтека Морачевского.

– Да, – ответила Мара, не увиливая.

Она выглядела при этом вполне искренне.

– Почему?

Девушка откусила бургер, и на ее нижней губе остался след кетчупа – словно крохотная капелька крови. Она смущенно слизнула ее и, прожевав, ответила:

– Я думала, это спасет меня.

– От чего?

Мара вздохнула.

– Я видела, как он убил человека.

Новак чуть не споткнулся.

– Вы застали его на месте преступления?

Ее плечи дернулись, как от озноба.

– Я шла из магазина вечером и услышала шум в подворотне. Было темно, и я шагнула туда, чтобы понять, что это за звук, или увидеть того, кто его издает… и у меня… – Девушка откинула волосы назад и сделала глубокий вдох. – Знаете, я думала, это образное выражение – кровь стынет в венах. Но это именно то, что я тогда почувствовала.

– Что вы увидели?

– Человека на земле в луже крови. И его, – она сглотнула. – Когда смотришь во тьму, она тоже смотрит в тебя.

– Это был Копач?

– Я тогда не знала, как его зовут. – Мара тряхнула головой, словно пытаясь отогнать видение. – Я побежала домой, а он пошел следом. Только позже я поняла, что это мой сосед. И он знал, кто я. Мне было очень страшно. Нужно было рассказать родителям или позвонить в полицию, я даже пыталась, но не смогла, – она взглянула Марку в глаза. – И с того дня он начал преследовать меня повсюду. Я видела его на улице, в магазине, в окне. А потом он пришел ко мне домой, хотел убить. Ян душил меня.

– Но не убил.

– Что-то его остановило. – Мара пожала плечами. – Но он не оставлял меня в покое. И… – она зажмурилась. – Боже, я не знаю, почему обеспечила ему алиби!

– Все хорошо, – успокоил ее Новак, заметив, что ее глаза заблестели от подступающих слез.

– Нет, ничего хорошего, – замотала головой Мара. – Совершенно ничего! Ведь я хотела вернуть ему долг. Хотела понравиться ему. Сделать так, чтобы он мне доверял. Не знаю… я не знаю, зачем это сделала! Наверное, он стал единственным человеком, которому было до меня дело. Я хотела быть важной для кого-то. Нужной. Я… А потом умерло столько людей…

Она все-таки расплакалась. Марк достал из кармана платок и протянул девушке. Ему пришлось взять ее бургер, пока она вытирала слезы.

– Господи. Этот мир – отвратительная сточная канава, – пробормотала Мара, шмыгнув носом. – И почему я не умерла вместе с ними?

– Может, чтобы мир узнал о преступлениях Копача, – предположил Новак.

– Мне одной не справиться со всем этим, мне нужна помощь, – пропищала она.

– Поэтому я здесь.

– Спасибо вам, – ответила Мара, почти успокоившись.

Они продолжали идти по кругу вдоль клумб с цветами, охранники плелись следом.

– А что было перед тем, как вы попали в приют?

– После того как я сказала, что мы провели с Яном ночь, родители страшно взбесились. Заставляли меня часами молиться, стоя коленями на рисовых зернах, а когда я падала в обморок, били по щекам и снова заставляли читать молитвы. В основном мать. Отец вообще не желал меня видеть. К счастью, кто-то в храме подсказал им про монастырь, и пытки закончились. Я не догадывалась, что самое страшное еще впереди. Эти монашки в приюте – настоящие изуверы, а каноник… он принуждал девушек к сексу.

– Стало быть, когда явился Ян…

– Он явился как избавление от мук. Как спаситель, – Мара пожала плечами. – Убийство – это страшно, но так Ян вершил свое правосудие. В тот день благодаря ему десятки девушек обрели свободу от пыток и унижений. Я не оправдываю его ни в коем случае. Там было столько крови… – Она шумно выдохнула и провела ладонями по своим щекам. – Но иначе бы никто оттуда не выбрался. И я… я восприняла это так, словно он вернул мне долг. За алиби. И…

– Вы боялись его?

– Невероятно.

– Он проявлял к вам жестокость?

– Он и был ею.

– Испытывал ли он чувства?

– И да и нет, – с горечью ответила Мара. – Ко мне испытывал.

– А вы?

– Моя жизнь до него была тьмой. Чем больше я его узнавала, тем больше понимала и тем сильнее он мне нравился. Знаю, что это какое-то извращенное чувство, но как есть.

– Вы искали в нем нормальность?

– Он казался мне нормальнее моих родителей, – сказала она с усмешкой. – Ай!

Девушка отшатнулась, когда ветвь акации уцепилась за ее рукав. Марк подхватил ее под локоть, помогая ей сохранить равновесие, и это прикосновение заставило его пульс разогнаться до предела.

– Спасибо, – произнесла девушка, взглянув ему в глаза. – Я испугалась. Мне показалось, кто-то хочет схватить меня за руку.

– Вы испугались, что это он?

Она рассмеялась, но очень быстро на ее лицо вернулось напряженное выражение.

– Он придет за мной. Я знаю. Он меня не отпустит.

– Почему вам так кажется?

Мара убрала волосы за уши и посмотрела на раскидистый дуб, возле которого они остановились.

– Потому что я – его единственная маленькая слабость.

Глава 32. Невеста

Сейчас я еще не знаю о том, что буду часто вспоминать этот момент. Ян, вытирающий кровь с лезвий ножей о сутану убитого священника, а затем протягивающий мне ладонь.

Это было что-то столь же судьбоносное, как предложение руки и сердца. Соглашайся или беги. Сделай этот шаг или умри.

Вложив свою ладонь в его, я принимала Яна целиком – вместе с его звериной сутью и тысячами демонов, управляющими его душой. И я сделала это.

Он сжимает мою ладонь, и я, перешагнув огромную лужу крови, оказываюсь прижатой к его груди. Мы смотрим друг на друга, и мое тело мелко