Ленты и ножи - Елена Сокол

– Если то, что она говорит о своей семье, правда, то это многое объясняет насчет ее психотипа и темперамента. Родители Мары крайне религиозны. Она посещала церковно-приходскую гимназию, где царили не менее строгие правила, чем дома. В юности девушка подвергалась издевательствам со стороны матери и отца: ее били, наказывали за малейшую провинность. Те шрамы на руках – результат ожога: родители облили ее кипятком за мастурбацию, так как это грех, по их мнению. Вполне вероятно, что, вырвавшись из дома и оказавшись в плену у убийцы, она чувствовала, будто оказалась на свободе.

– Этого нет в той информации, что передали нам поляки, – заметил один из мужчин.

– Зато у нас есть материалы по убийству в приюте Святой Магдалины, – произнесла Нина, поднялась со стула и отправилась к дальнему столу, где стоял компьютер.

– Еще очень рано делать выводы, – сказал Марк, глотнув кофе. – Мы еще в процессе обсуждения вопросов, касающихся истоков ее психологических травм, но я изучил бумаги из клиники, куда ее привезли сразу после задержания. Ей давали снотворное потому, что она не могла уснуть после допроса. То есть Мара не спала вообще и отказывалась принимать пищу. Это признаки сильнейшего стресса и тревоги. Возможно, следствие психологических испытаний, которым она подвергалась, находясь во власти преступника.

– Хорошо, – сказал один из оперов, взмахнув руками. – Допустим, она, как и утверждает, никому не причинила вреда. А что насчет Копача? Зелиньская что-нибудь говорила?

– Я уже сказал, мы мало общались на эту тему. Только подходим к этому этапу, – ответил Марк, прочистив горло. – Но она довольно тепло отозвалась о нем вчера. И это о многом говорит.

– Вот как, – прищурился тот.

– На самом деле это тоже вполне объяснимо. Я пока не знаю деталей, но жертвы нередко испытывают благодарность к мучителям за то, что те сохранили им жизнь. Они делают все так, чтобы заслужить снисхождение, винят себя и пытаются помочь злодею – это механизм выживания и адаптации к долгосрочной угрозе жизни. Люди со слабым типом нервной системы – например, меланхолики – не умеют противостоять психологическому давлению. Я допускаю, что преступник заботился о ней каким-то образом, и, лишенная всего, она могла принять его заботу за любовь.

– Вот. Первое убийство, где они засветились. – Нина вывела на экран на стене фотографии из материалов дела. Все обозначения под снимками на польском языке. – Приют Святой Магдалины. Монастырь в небольшом поселении под Фромборком. Совершено убийство священнослужителя. Подозреваемые расправились с ним особо жестоким способом: святому отцу отрезали член и нанесли удар ножом в шею. Скончался от потери крови.

– Член так и не был найден, – добавил один из оперативников. – Судя по всему, его скормили собакам.

Марк сглотнул и ослабил галстук. Фотографии мертвого тела в луже крови вызывали у него ужас, дышать было все труднее.

– Согласно отчету, смертельные раны были нанесены разными орудиями. Предположительно ножом с крупным лезвием и серповидным клинком. На месте преступления они обнаружены не были. По характеру ран судмедэксперт не исключил, что погибший в Эльблонге недалеко от своего дома Войтек Морачевский мог пострадать от рук того же, кто убил святого отца. Адрес дома Морачевского также связывает это дело с Яном Копачем, который подозревался в убийстве Войтека, но был отпущен благодаря алиби на вечер убийства, которое предоставила ему Зелиньская. Копач и его мать Надя проживали некоторое время в доме Войтека, поэтому связь очевидна. Надя, кстати, заявила, что не видела в тот вечер Морачевского, и вскоре после допроса исчезла из города.

– Да, я прочел в деле, что Копач предположительно явился в монастырь за Зелиньской, – заметил Марк, кашлянув. – Даже если он взял ее в заложницы, для девушки это еще один повод считать его благородным.

– Или они убили святого отца вместе, – парировал один из оперативников. – Два ножа – два убийцы.

Нина поменяла снимок на следующий.

– По словам девушек, содержавшихся в приюте, условия там были не сахар, – продолжила она. – Многие разбежались еще до приезда полиции, и их следы затерялись. Но те, кто не успел унести ноги, не сказали ни слова о том, кто выбил двери в спальню и открыл для беглянок ворота. Всего по подсчетам полицейских в ту ночь сбежали двадцать две девушки, включая Зелиньскую. Монахини в своих показаниях описали человека, который ворвался в обитель, как великана в капюшоне. «Это был дьявол – с копытами и хвостом, – сказала одна из них, – и он увел одну из девушек с собой в ад, держа ее за руку». Вероятно, из-за ее слов Копач и получил в прессе такое прозвище. – Нина посмотрела на Новака и сложила руки в замок на груди. – Марк, я хочу знать, так ли Мара Зелиньская чиста, как говорит. Если ее место за решеткой, мы должны иметь доказательства ее вины.

– И спроси, где может прятаться этот хрен с копытами, – сказал, усмехнувшись, один из мужчин.

Глава 30. Эльблонг

Только автомобиль Новака пересек границу, все стало совершенно другим. Не хуже и не лучше – просто иным. Разве что количество трамвайных путей и велосипедных дорожек на польской стороне росло с каждым годом, ведь бензин заметно дорожал. Но Марк видел в усовершенствованиях инфраструктуры лишь плюсы, особенно для здоровья жителей. Себя же он пока никак не мог заставить даже минимально двигаться, не то что пересесть на двухколесного коня.

До Эльблонга было около часа езды, и природа истекала жарой, словно кровью. Совсем не по-августовски. А кондиционер работал плохо: Марку следовало послушать совет механика и заправить его фреоном, но он так и не приехал – некогда, улетал во Владивосток по работе. И теперь вот мучился от духоты. Не выдержав, он, наконец, открыл окна, и в салон потянуло дорожной пылью. Опять не слава богу.

Мужчина ужасно нервничал, стучал пальцами по рулю, кусал изнутри щеки. Ему нужно было обратиться к Касии, задать ей все интересующие его вопросы, узнать о деталях бесед с родителями Мары, но это дело странным образом все больше приобретало личный оттенок, и, даже понимая, что нарушает правила, Марк хотел разобраться во всем сам. Ему важно было понять, доверяет он задержанной или нет. Убедиться, что она не играет с ним. Удостовериться, что он все еще профессионал, а не заложник внезапно нахлынувших чувств, мешающих мыслить объективно.

Эльблонг во многом напоминал Калининград. Старинные здания из красного кирпича с цветными фасадами, тихие улочки, памятники, статуи, многочисленные костелы. Думая о зле, представляешь шумные городские джунгли, полные преступников, но дьявол иногда находит себе