Ленты и ножи - Елена Сокол

древесину, раскачивается вместе со столом. Я засаживаю в тебя свой член, продолжая трахать, словно обезумевший. Твои стоны становятся все громче. Ты кричишь, никого не стесняясь. И правильно – Анджею уже плевать, он так себе наблюдатель.

– Проклятье, – рычу я, двигая бедрами все резче и быстрее, снова и снова.

Наклоняюсь и сжимаю пальцами твое горло. В природе лев тоже держит свою самку зубами за шею. Он полностью контролирует, она – полностью подчиняется. И ты тоже не можешь сейчас сопротивляться. Твое лицо краснеет, глаза лезут из орбит. Это опасная игра, Мара. Очень опасная. Но так мы показываем друг другу наши истинные чувства. Я держу тебя крепко, детка, и никогда не отпущу, слышишь? Никогда.

Твои груди колышутся, когда я врезаюсь в тебя, каждый раз погружая член до самого основания. Ты глухо стонешь, позволяя мне владеть тобой. Погубить тебя. Заставляешь меня испытывать эту всепоглощающую страсть, которая сводит с ума. Эту яростную похоть, затуманивающую разум. Ты ничего не боишься, Мара. К черту весь остальной мир, если ты рядом. К черту всех!

Твои бедра дрожат, мышцы живота напрягаются, я продолжаю трахать тебя, подчиняясь какой-то неконтролируемой животной потребности. Вряд ли протяну долго. Давай же, Мара, кончи для меня. Сделай это красиво.

Ты издаешь хриплый крик и, запрокинув голову, кончаешь. Я отпускаю твою шею, и ты жадно вдыхаешь ртом воздух. Мои толчки становятся все жестче, я приближаюсь к разрядке. Сжимаю твои ягодицы и в последние несколько раз погружаюсь в твой влажный жар. Черт, как же хорошо!

Достаю свой член, обхватываю ствол пальцами, провожу ими несколько раз вверх-вниз и изливаю свое семя на твой гладкий живот и мягкие груди.

Это было потрясающе. Ничего подобного в жизни не испытывал.

Пытаясь отдышаться, я любуюсь тобой. Ты до сих пор лежишь с раздвинутыми ногами и выглядишь слишком маняще. Так у меня не получится быстро успокоиться, но я не могу отвести глаз. Чувствую себя единственным, кому ты доверяешь, в целом мире. А все потому, что мы с тобой одинаковые и только друг другу можем показать наши истинные сущности.

Мы нашли друг друга, Мара.

Взглянув на пол, я с неудовольствием замечаю, что лужа крови добралась до моих ног. Тапочки испачканы. Анджей непонимающе глядит в пустоту.

– Нам нужно убираться отсюда, – замечаю я.

– Сначала я съем свой завтрак, – мурлычешь ты, поднимаясь.

Стираешь с живота мою сперму краем халата, спрыгиваешь на пол, подходишь к дальнему краю стола и садишься на свой стул. Твои волосы идеально растрепанные, а кожа румяная. Просто загляденье. Мой член сразу понимающе дергается тебе навстречу.

– Ты не подогреешь мой кофе, любимый? – хлопая ресницами, спрашиваешь ты.

И откусываешь край вафли.

– Конечно, любимая, – отвечаю я с улыбкой. Затем бросаю взгляд на труп. – Анджей, ты видишь? Девчонка взяла меня в оборот!

Кажется, он глядит на меня понимающе.

Эти женщины вертят нами как хотят!

Глава 38. Дьявол

– Мне нужна нормальная одежда, – ты хмуришься, разглядывая себя в зеркало. Одежда Марты Каминской тебе велика и к тому же старомодна. – Не могу же я ходить в этом?

– Дорогая, подбери хоть что-то, в чем можно выйти. Потом купим что-нибудь симпатичное в универмаге.

Ты морщишь свой симпатичный носик и отправляешься дальше рыться в шкафу. Обожаю тебя, моя капризуля.

Я обчищаю шкатулку в хозяйской спальне, забираю деньги, часы, браслет и запонки. На первое время нам понадобятся средства, и я беру только то, что можно легко продать. Ну, и еще то, что просто понравилось. Как, например, вот эта курительная трубка из красной древесины и запас табака к ней. И еще кепка с эмблемой в виде головы волка и надписью «Варг веум» – прикольная.

А вот резать труп совсем не прикольно – мертвые не истекают кровью, и если нет подходящего инструмента, а такового не нашлось в гараже Каминских, то еще и невозможно. Поэтому я оставляю несчастного Анджея валяться на кухне. Черт с ним, найдут как найдут. Нас тут уже не будет.

Складываю ножи, беру бутылку шампанского из погреба. Чем еще тут можно разжиться?

– Смотри, что я нашла! – хвастаешься ты, появляясь в холле в коротком платьице, подол которого сама укоротила при помощи ножниц – это видно по неровному краю. – Опа!

Надеваешь широкие солнцезащитные очки.

– Огонь! – одобрительно отзываюсь я.

– А как тебе эта штука? – поднимаешь вверх камеру и наводишь на меня.

– Будешь снимать фильмы?

– Я говорила, что в детстве у меня был фотоаппарат и я с ним не расставалась? Разве это не знак?

– Может, тебе выучиться на режиссера?

Ты подходишь ко мне, встаешь на носочки и целуешь меня взасос.

– А ты кем мечтал стать? – спрашиваешь с улыбкой.

Мара, ты прекрасна. А эти сосочки, просвечивающие сквозь тонкую трикотажную ткань, как две пули, – они выносят сейчас мой мозг. В хорошем смысле. Любая мысль о тебе – это отвал башки и вынос мозга. Любой взгляд на твое тело – мгновенный стояк. Прости, но мои руки уже путешествуют по твоему телу.

– Мне нравилось разбирать игрушки, – признаюсь я. – Докапываться до сути, понимать, как все устроено. Отсюда, наверное, и страсть к механизмам, к двигателям и различным приборам. Может быть, я однажды открою свою автомастерскую.

– Мне нравится, – говоришь ты, ведя носом вниз по моей шее.

А мне нравишься ты, Мара. Ты вызываешь привыкание. Иногда я боюсь, что мне придется тебя уничтожить, чтобы ты никому не досталась.

– Что мы будем делать дальше?

Этот вопрос не застает меня врасплох.

– Есть одна мысль, – отвечаю я.

Ты берешь мою руку, перевязанную бинтом, подносишь к своим губам и целуешь.

– Больше не делай так, – просишь ты.

– Почему?

– Только я могу тебя резать.

Ты улыбаешься, ведя моей рукой по своей шее, затем ниже, к ключице, а оттуда к соску. Ладонь сводит от боли, но я все же сжимаю твою правую грудь. Ты охаешь, чтобы подразнить меня.

– Давай-ка, собирайся, – говорю я, развернув тебя и шлепнув по округлой попке. – Пора валить.

Ты подхватываешь с кресла шляпу, водружаешь ее на голову и крутишься, демонстрируя новый образ.

– А я уже готова!

Мы выходим вместе из дома и прыгаем в тачку. Нужно будет поменять ее, как окажемся в городе. Эту, скорее всего, уже подали в розыск.

«Тойота» прыгает по сельским ухабам, а ты жуешь жвачку и подпеваешь песне по радио, словно не замечая неудобств. Я закуриваю, но тут же лишаюсь сигареты – ты вынимаешь ее из моих пальцев, вставляешь меж губ, делаешь затяжку,