Пазори - Валерий Сергеевич Горшков

Меня тут же вернул на пол удар колена Валеры.

– Ты хочешь уничтожить душу нашего сына? – спросил я.

– Не нашего, бестолочь, – отмахнулась она. – Да и кем он будет? Сыном этнографов? Чего добьётся? Потрепыхается и помрёт, как все…. Но мы дадим его телу то, чего не было ни у одного смертного и станем родителями Тёмного Бога, который объединит Нижний и Средний миры.

– Ты больная…

– А ты – жертва, мой дорогой, – посмеялась она. – Финальный элемент в грядущем обряде.

Нойко залил кипятком свой сбор и поглядел на меня.

– Не бойся, – сказал он. – Главное запомни седьмое слово, и Нга тебя вознаградит за службу.

– Службу?! Да не буду я ему служить! Ты!.. – вскрикнул я и начал подыскивать подходящее оскорбление для шамана. – Ты… Ископаемое!

Валера хохотнул.

– Неплохое прозвище, а главное, отражает суть, – сквозь смех выговорил он и утёр выступившую слезу. – Наконец-то я услышал, как вечно учтивый Папочка тыкает людям. А то всё «вы» да «вы» – аж противно. Ваше чопорное благородие, блин…

Тадебе налил зеленоватый, дурно пахнущий отвар в металлическую кружку и, надавив своей огромной пятернёй мне в грудь, приставил её к губам.

– Пей, – приказал он.

От смрадного пара меня чуть не вывернуло. Я отдёрнул голову. Тогда Нойко сдавил мои щёки руками, насильно раскрывая рот, и начал заливать зловонный кипяток мне в горло. Будь он чуть горячее – наверняка бы получил ожоги. Вылив полкружки, шаман зажал мне нос и рот одной ладонью. Организм сделал глоток рефлекторно. Обжигающая жидкость мгновенно разлилась по всему телу слабостью. Самбдорта отошёл, позволяя мне отдышаться.

– Что это за дрянь? – откашливаясь и сплёвывая тягучую горькую слюну, спросил я.

– Дремотный отвар, – ответил он.

– Чтобы ты не сбежал, пока не появились пазори, – добавил Валера.

– Кто?

Пространство вокруг начало сжимать тёмное кольцо.

– Увидишь, – послышалось эхо голоса любовника моей жены прежде, чем я провалился в черноту.

Пробуждение началось с отзвука пьянящего голоса. Он быо далёким и нечётким, однако разом заставил блуждающий в бреду мозг воспрянуть. Открыв глаза, я обнаружил себя на полу возле печи. Напротив у окна стояли Нойко, Аня, Валера и Лукерья. На их лицах играли отблески занавеси северного сияния.

– А вот и пазори, – сказал Валера, даже не повернувшись ко мне. – Уже слышишь их?

Вняв ощущениям в теле, я осознал, что оно затекло от долгого лежания на твёрдом полу. Голени и запястья были стянуты верёвкой. Отчаянно хотелось предпринять хоть что-то, пока на меня не смотрели. Убежать? Да не позволили бы. Опрокинуть печь и заставить их сгореть вместе с собой? Они были не связаны, успели бы выбежать. Взять оружие? Да какое тут оружие… Хотя кое-что у меня было.

Ощупав карман, с облегчением обнаружил в нём сигнальный патрон. По какой-то причине они не стали обыскивать меня. Наверное, не видели угрозы с моей стороны. Отправил заряд себе в рот.

Сияние стало ярче. Послышался похожий на постукивание гул магнитосферы. А вместе с этим усилились и голоса.

– Котя, радость моя, забыл совсем про меня? – спросил приглушённый окном голос небес.

Это был голос моей матери. Забыв обо всём, я приподнялся на полу и вслушался, ожидая продолжения.

– Слышишь, – сам ответил на свой вопрос Валера.

Нойко извлёк из ножен хар и склонился надо мной, заслоняя игру света сияния в оконном стекле. Если бы не спрятанный во рту патрон – обязательно бы вскрикнул. Однако, вопреки моим ожиданием, шаман не стал убивать меня, а вместо этого срезал верёвку с рук, затем с ног. Он подошёл к двери, открыл защёлки и потянул створку. Все они смотрели на меня в ожидании, что я встану и пойду. Так я и поступил.

Поначалу неуверенно, оглядываясь, я двинулся навстречу неожиданной свободе. Но, едва оказавшись за порогом и ощутив ледяной воздух, побежал со всех ног. Я бросился к стоящему через дорогу полицейскому «Трэколу». Дверь была открыта. Ключи – в замке зажигания.

Завёл двигатель и с пробуксовкой развернул вездеход, обдав брызгами снега ближайшее здание. Понёсся к выезду из Тамбея.

В зеркале заднего вида отразились мои пленители, стоявшие под фонарём посреди дороги. Из переулков вышли рабочие-газодобытчики и тоже уставились мне вслед. Не предпринимая попыток остановить, меня, они неподвижно провожали снегоболотоход взглядом.

– Куда же ты, сынок? – вздохнули небеса над головой. – Иди ко мне.

– Костя, не расстраивай мать, – потребовал второй, строгий голос, принадлежавший отцу.

Рука сама, против моей воли потянулась к дверной ручке и дёрнула её. Нога, утопив газ в пол, вытолкнула меня наружу словно пробку из бутылки шампанского. Вылетев из машины на ходу, я кубарем покатился по сугробу. Каким-то чудом ничего не сломав и даже не вывернув, поднялся и пошёл.

Ноги двигались сами. Не чувствуя усталости, они взрывали толщу снега, несли меня туда – в тундру, где вееры полярного сияния касались земли. Где-то в стороне взревел подлетевший в воздух «Трэкол», наехавший на камень. Авто приземлилось на бок и заглохло.

– Поторопись, Котя, – звала мама.

А я всё шагал и шагал. Не зная устали. Не чувствуя холода. Тамбей остался далеко позади. Руки начали расстёгивать куртку, сбросили её. Отправили следом толстовку. Термобельё. Ноги, цепляясь друг за друга, избавились от обуви. Чем больше одежды я сбрасывал, тем ярче становился харп. Со временем я оказался полностью наг.

И тут на меня повеяло дыханием неба. Это был не ветер – именно дыхание. Я даже услышал его. Горящий изумрудным лоскут полярного сияния отделился от вспыхнувшего импульсами небосклона и развернулся передо мной уводящей вверх дорожкой. Свет состоял из бессчётного количества крохотных люминесцирующих песчинок.

На очередном шаге босые ноги ступили на световой хвост сияния, и он понёс меня вверх небесным траволатором. Заснеженная тундра оставалась далеко внизу. А впереди харп обретал радужное свечение, в котором, громоздясь один на другой, подсвеченными солнцем кучевыми облаками возвышались семь небес. Прошивая одно за другим, к бесконечности мчался Минлей, а на самом верху ослепительной точкой блистало вечное блаженство, исходящее от невидимого за ним Нума. Свет нёсся ко мне, переполненный голосами давно ушедших друзей и родственников, и стирал все тревоги. Всё, что происходило со мной там, на Земле, стало бессмысленным. Неважным. Единственное, чего хотелось – поскорее слиться с этим свечением, стать его бессознательной частью.

Вдруг растворяющееся в лучах Верхнего мира сознание обожгла мучительная боль в правой руке. Бросив на неё взгляд, я увидел, как с земли ко мне стремительно приближалось небольшое кольцо искр, окружающее пустоту. И пустота эта, догоняя меня, заставляла прозрачный шрам на ладони отзываться ледяным жжением.

Сопровождаемая огоньками