Дом Зверя - Ричард Карл Лаймон

Эйб успокоил себя, решив, что раз никто не услышал, как разбилось стекло, никто не услышит и скрипа. Тут же ему в голову закралась мысль о том, что, возможно, кто-то слышал, как разбилось стекло. Но этот кто-то решил не проверять, что случилось, а затаился. Кто-то.

Или что-то…

Это местечко явно действовало ему на нервы.

Оказавшись на верхней площадке, Эйб посмотрел налево. Коридор освещал слабый лунный свет, который проникал внутрь через большое окно в конце. Эйб не заметил никакого движения. Справа было темно. Он помнил, что в дальнем конце есть окно, но занавес вокруг экспозиции с Дженсоном перегораживал весь свет.

– Давай начнем с детской комнаты, – сказал Эйб. – И будем двигаться к передней части дома.

Джек кивнул и быстро пошел по коридору. Эйб последовал за ним. На ходу Джек оттолкнул занавес и прошел возле самой стены. Движение ткани вызвало у Эйба ощущение, будто за ограждением прячется что-то живое. Когда бархатные складки коснулись его кожи, у него по спине пробежали мурашки. Эйб торопливо преодолел узкое место.

Оказавшись на другой стороне, он оглянулся через плечо. Занавес все еще покачивался, как будто от ветра. Эйб переложил фонарик в левую руку, сунул правую за спину и достал револьвер. Ореховые накладки на рукоятке стали скользкими от его пота, но вес оружия придал ему уверенности. Открывая дверь в детскую, Эйб держал оружие нацеленным в пол.

Оказавшись внутри, он локтем толкнул дверь, чтобы она закрылась. Потом надавил на нее задом, пока не услышал, как защелкнулся замок.

Джек отыскал шнур и потянул. Занавес разошелся.

– Поторопись, – прошептал Эйб. Он сунул фонарик в карман ветровки, а дуло револьвера – в карман джинсов.

В комнате было два окна, одно смотрело в сторону города, другое – на задний двор и холмы. Переступив через восковые изображения убитых сыновей Лилли Торн, Эйб поспешно подошел к дальнему окну. Он оглядел крыши зданий вдоль Передней улицы и освещенную дорогу. На север ехал одинокий автомобиль. Эйб расправил одеяло и прикрыл окно.

– Готово, – сказал он и закрыл глаза, чтобы защитить их от вспышки.

Сквозь веки он увидел краткий розовый блик. Потом услышал жужжание автоматического перемотчика пленки.

– Улыбочку, парни, – сказал Джек и сделал еще один кадр. Потом еще один. Потом объявил: – Готово.

Эйб закинул одеяло на плечо. Пока Джек задергивал занавес, Эйб вытащил револьвер и вернулся к двери. Теперь он уже жалел, что захлопнул ее. Его рука замерла на ручке.

Он заставил себя успокоиться.

Потом, взведя курок револьвера, рывком распахнул дверь.

На него никто не бросился, и Эйб перевел дыхание. С револьвером наготове он шагнул в коридор.

– Отпечатки пальцев, – жизнерадостно напомнил Джек; его голос казался слишком громким. – Я разберусь.

Эйб услышал, как поворачивается ручка двери. Потом Джек прошел мимо него к двери в детскую. Подергав ручку, он спросил:

– Ты умеешь взламывать замки?

– Брось, – ответил Эйб.

– Я могу ее выбить.

– Просто сфотографируй закрытую дверь. Харди опубликует ее с загадочной подписью. Погоди, я закрою окно.

Он опустил курок револьвера, сунул оружие в карман и поспешил в конец коридора. Высоко подняв одеяло, чтобы заслонить окно, он закрыл глаза и подождал, пока Джек сфотографирует. Потом снова закинул одеяло на плечо, достал револьвер и обернулся.

Джек пропал.

Занавес вокруг экспозиции с Дженсоном едва заметно колыхался.

У Эйба свело мышцы живота.

– Джек? – позвал он.

Тишина.

Эйб прислушался, ожидая звуков борьбы, но различил только собственное сердцебиение.

Он быстро подошел к заграждению и, стараясь, чтобы голос не выдавал его тревогу, сказал:

– Джек, погоди там.

Нижний край занавеса взметнулся. Эйб рывком взвел курок револьвера. Из-под ткани возникла припавшая к земле фигура.

– Что такое? – спросил Джек.

– Ты меня напугать пытаешься?

Джек рассмеялся.

– Не думал, что такое возможно.

Он придержал занавес, чтобы Эйб мог пролезть внутрь.

– Давай держаться вместе, приятель. Я не могу прикрывать твою спину, если ее не вижу.

Джек отпустил занавес.

Эйб вытащил фонарик и включил его. Вокруг от потолка до пола свисали алые складки. Воздух казался спертым и горячим, и, не видя остального коридора, Эйб почувствовал себя очень уязвимым.

Джек отступил, оттолкнув в сторону занавес, и поднял фотоаппарат.

– Погоди секунду, – остановил его Эйб.

– Что?

Эйб осветил фонариком изображение Дэна Дженсона. Тело лежало на спине неподалеку от Зиглеров. Горло полицейского было разорвано, распахнутые глаза отражали свет.

– Ему здесь не место, – сказал Эйб.

Джек кивнул.

– Ага. Я об этом не подумал.

Эйб присел, ухватил восковую фигуру за правую лодыжку и вытянул ее наружу через прорезь в занавесе. Погасив фонарик, он выпрямился и оглядел коридор. Потом глубоко вздохнул. Прохладный воздух казался освежающим.

На полу у него за спиной возле занавеса вспыхнула тоненькая полоска света. Загудел фотоаппарат. Джек зашаркал ногами, меняя положение для нового кадра.

В памяти Эйба возникло воспоминание о том, как Тайлер вскрикнула, как побледнело ее лицо, глаза закатились, а колени подогнулись. Он почувствовал навалившийся на него вес тела девушки, когда он ее подхватил. Он вспомнил, какой у нее потом был отсутствующий взгляд, как она выскочила за дверь впереди него, и ее стошнило.

Он поднял ногу и с силой опустил ее на голову манекена, чувствуя, как подаются и сминаются под каблуком черты воскового лица.

Сзади подошел Джек.

– Господи! Ты что …?

– Разбираюсь с проблемой, – сказал Эйб и еще раз опустил ногу. – Пусть зеваки пялятся на кого-нибудь другого.

Покончив с делом, он осветил пол. От головы остался только мешанина воска и волос и два разбитых стеклянных глаза.

Эйб выключил фонарик.

– Пошли дальше, – сказал он. – Девушки нас ждут.

Глава 24

Дженис проиграла состязание воли с банкой газировки. Большими глотками она выпила половину ее содержимого, а потом медленно потягивала остальное, наслаждаясь холодной сладкой жидкостью. При этом она чувствовала себя виноватой. Полная банка могла стать отличным оружием. Но она нашла себе оправдания. Она могла сойти с ума от жажды. Газировка придаст ей сил, которые так нужны для побега. И, в конце концов, у нее всего две руки. Одной она держала лампочку, второй собиралась швырнуть штаны Сэнди в лицо тому, кто – или что – откроет дверь.

Конечно, она могла бы швырнуть вместо штанов полную банку. Банкой она могла бы оглушить противника, хорошенько ударив того по голове. Но штаны казались более надежным вариантом. Они дадут ей крохотное преимущество, на секунду ослепив противника и сбив того с толку.

Когда ей в рот упала последняя капля, Дженис усомнилась, что приняла правильное решение. Но жалеть об этом было уже поздно.

Дженис сжала банку посередине. Металл согнулся с громким хлопком, и что-то острое царапнуло ладонь девушки. Она ощупала банку кончиками пальцев и обнаружила, что с одной стороны, там, где банка согнулась, алюминий лопнул так, что получилась острая кромка. Дженис схватила две половинки и стала перегибать банку, морщась от шума, пока куски не отделились друг от друга. Девушка прижала края к голой коже на бедрах. Металл