Ленты и ножи - Елена Сокол

щеке, затем по шее и, наконец, чертит дорожку меж грудей. Я постанываю от нахлынувшего возбуждения, когда клинок касается моего мягкого живота, и его острие тонет в пупке. Но это не конечная точка. Лезвие опускается ниже, задевает меня между ног, и я охаю. Мне жутко. И приятно. И очень хочется прикоснуться к нему еще раз, даже несмотря на то что есть риск порезаться.

– Оближи, – велит Ян, поднося нож к моему лицу.

Я покорно открываю рот и провожу языком вдоль лезвия.

– Хорошая девочка. Еще.

Я аккуратно облизываю холодный острый металл еще раз.

– Вот так.

– Возьми меня, – прошу я, глядя на Яна снизу вверх.

Расстегиваю его ширинку, высвобождаю член, облизываю проступающие на нем вены и гладкую головку, затем поднимаю на своего парня хитрый взгляд. Ян тяжело дышит, он сжимает мои волосы в кулаке. Глядя то на него, то в объектив я высовываю язык и облизываю его член еще раз. Ему кажется, будто я в его власти, но на самом деле все контролирую я. Беру его на всю длину – до самого горла и выпускаю. Втягиваю губами и провожу языком под головкой, заставляя Яна рычать.

Плотно обхватив губами, я втягиваю его член в рот до задней стенки горла – так глубоко, что на глаза пробираются слезы, а затем отпускаю и, глубоко вдохнув, прихватываю снова. Ян пытается удерживать меня в таком состоянии, двигая бедрами вперед, но я сдаю назад, выпуская его, и от моих губ к головке тянется тонкая ниточка слюны.

Видя в его глазах безумное, почти отчаянное желание, я продолжаю. Позволяю ему трахать свой рот, стараясь не обращать внимания на нарастающее между ног напряжение. Ян проталкивается между моих зубов все неистовее и резче, я пытаюсь глотнуть воздуха, но у меня не получается. Мы стонем вместе, и по моим щекам бегут слезы. И в тот момент, когда он приближается к пику, я высовываю язык и позволяю ему кончить на него. Ян делает это, несколько раз пройдясь пальцами вдоль члена. Похлопывая меня им по языку, он извергает свое семя, и я глотаю его.

По моему лицу все еще бегут слезы, когда я слышу:

– Что будем делать с этим? – Ян указывает на Бенедикта.

Оборачиваюсь и сквозь мутную пелену вижу перепуганного и возбужденного пленника. У него встал на эту сцену.

– С него хватит, – отмахиваюсь я.

Ян подбирает нож и одним выверенным движением перерезает ему глотку. На подушки льется кровь, Бенедикт хрипит и извивается. А я наблюдаю за этим, встав на четвереньки и ощущая, как у меня пульсирует между ног.

– Ну, где ты? – бросаю Яну раздраженно.

– Уже в тебе, – отвечает он, отложив нож на подушки и прихватив мои бедра.

Он резко входит, и я стону, обхватывая его мышцами изнутри и наблюдая за агонией святого отца.

– Мне хочется выколоть ему глаза, чтобы он перестал смотреть на тебя, – рычит Ян, вколачиваясь в меня все быстрее.

– Пусть увидит хоть что-то прекрасное перед смертью, – говорю я.

И смерть забирает его, оставляя в крохотных глазенках лишь пустоту. Он умирает в окружении своих секс-игрушек и тошнотворных фотографий со свидетельствами его преступлений. Может, мы и извращенцы, но не настолько, поэтому я отвожу глаза от ужасных снимков и возвращаю взгляд на его остекленевшее лицо. Он заслужил такую смерть, и мне не стыдно за то, что мы сделали.

Ян погружает в меня свой член до самого основания, и я чувствую, как жар, скопившийся внизу живота, рвется наружу. Его толчки становятся все жестче и жестче, и я кричу, чувствуя, как меня накрывает волной. Обхватываю его сильнее и взрываюсь ярким оргазмом.

Говорят, добром отвечают на добро, а на зло нужно отвечать справедливостью. Я считаю, пусть моя справедливость и чудовищна, но иногда только так можно победить зло.

Глава 44. Дьявол

Я просыпаюсь от того, что мне холодно. Там, где ты лежала, теперь только прохладные простыни. Мое сердце испуганно толкается в ребра, но тут же успокаивается, ведь я вижу тебя на подоконнике. Ты сидишь, обняв ноги. Твой профиль в синей рассветной дымке кажется полупрозрачным, невесомым, словно силуэт на выцветшем старом фото. Я приподнимаюсь, смотрю на тебя и пытаюсь запомнить каждую деталь. Жаль, тебя не было в моем прошлом, но ты – мое будущее, и оно уже наступило. Оно здесь.

– Ты чего? – спрашиваю я.

Ты оборачиваешься, и на твоем лице расцветает улыбка. Ты всегда улыбаешься, когда смотришь на меня.

– Просто не спится, – объясняешь.

– Иди ко мне, – я хлопаю ладонью по постели.

Тебя не нужно долго уговаривать, ты спрыгиваешь и забираешься ко мне под одеяло. Прижимаешься, закидываешь на меня ногу, засыпаешь меня поцелуями.

– Моя девочка, – шепчу я, целуя тебя в макушку.

Ты сделала меня жутко сентиментальным. Мой гребаный мир был уныло-черно-белым до тебя, а сейчас в нем столько красок, что я с непривычки все время хожу пьяный от счастья.

– Когда ты захотел впервые убить? – твой голос звучит странно, и я улавливаю в нем нотки сожаления или тревоги.

– В смысле, серьезно подумал об этом?

– Нет, вообще.

– Не знаю, лет в двенадцать, наверное, – рассуждаю я. – Это не была ярость к обидчику или что-то вроде. Мне просто было интересно, что я почувствую, если увижу, как теплое, живое, думающее и говорящее существо вдруг превратится в остывающую плоть, не способную двинуться или произнести слово. И чем старше я становился, тем сильнее делался этот интерес. – Я глажу твою ногу, мне нравится ощущать твое тепло под подушечками пальцев. Хочу, чтобы ты всегда была теплая и живая. Уже не представляю жизни без тебя. – А почему ты спрашиваешь?

– Просто задумалась.

– О чем? – Легонько щипаю тебя.

– Да так, – смеешься ты, – просто.

– Ну, говори.

– Думаю о нашей жизни. Сейчас все так хорошо, но… непрочно. Меня тошнит от этой неопределенности. Мы все время куда-то едем, нигде надолго не задерживаемся. А что, если однажды мне захочется иметь дом, печь тебе пироги? Что, если я захочу семью?

– Значит, у нас все это будет, – искренне отвечаю я.

Цель моей жизни – исполнение твоих желаний.

– Разве такие, как мы, заводят семьи? – Ты смотришь на меня с грустью.

– Мы с тобой уже семья.

– А если я захочу стать мамой?

– Тогда я буду самым счастливым сукиным сыном на всей планете! – восклицаю я, обнимая тебя крепче.

Ты улыбаешься. Эмоции разворачивают во мне самую настоящую войну. Разумеется, я не идиот и понимаю, что вечно скитаться от отеля к