Ленты и ножи - Елена Сокол

– Я написала тебе стих, – признаюсь я.

– Правда? Прямо настоящий стих? – Ян укутывает меня пледом.

– Да, – я киваю. – Только уже не помню его. Я никогда не запоминаю свои стихи.

– Придется купить тебе записную книжку, – говорит он, целуя меня в нос.

– Пора, – капитан подзывает нас к борту.

Мы встаем, и я вижу подплывающее судно примерно такого же размера, как наше.

– Быстро, быстро, – торопит он.

Лодки сближаются, капитан перекидывает съемный трап, и мы, раскачиваясь и рискуя свалиться в море, осторожно перебираемся на другое судно. Ян крепко держит меня за руку, но я все равно дрожу всем телом. Лодки расходятся, и я в последний раз смотрю в ту сторону, где остается польский берег.

– Ну, прощай, – произношу практически беззвучно.

Глава 46. Невеста

Я просыпаюсь и не сразу понимаю, где мы. Какой-то летний домик, мы набрели на него на рассвете, когда сошли на берег. Тут на километры никого вокруг, и, надеюсь, никто не помешает нашей идиллии.

Пока Ян спит, я выхожу в сад, собираю клубнику и листья смородины. Завариваю чай на веранде, принимаю душ, долго разглядываю книги на стеллаже. Может, нам купить такой же маленький дом у моря? Тут так тихо и спокойно. Есть время выдохнуть и побыть просто влюбленной парой. Не находиться постоянно в движении. Хотя нам это и не нужно будет, если мы будем друг без друга.

Я сажусь на постель и глажу волосы спящего Яна. Солнечные лучи прыгают по одеялу, ласкают его кожу. Этот человек понимает меня как никто другой. И он единственный, кто меня любит.

Ради него я готова на многое. Даже умереть. Если знать, что нас похоронят вместе, то не страшно и попрощаться с жизнью. Мы вместе противостоим целому миру. Двое против всех.

– Где мы? – спрашивает Ян, открыв глаза.

– В раю, – отвечаю я.

Его пульс бьется у меня под пальцами, и у меня такое чувство, будто он бьется для меня.

– Я хочу этот! – говорю я, указав на дом.

Мы в Мамоново уже неделю и вроде как нужно двигаться дальше, но это чудесное местечко затягивает. Если в доме окажется достаточно денег и ценностей, обещаю, что мы поедем дальше.

– Признавайся, ты всегда выбираешь дома, в которых хотела бы жить сама, – подначивает меня Ян, доставая самодельную отмычку, чтобы вскрыть замок.

В футболке, шортах и с рюкзаком он похож на юнца. Такой простой и приземленный. Вряд ли кто-то признал бы в нем опасного убийцу.

– И, оказавшись внутри, всегда представляю, что он мой, – подтверждаю я.

Мы входим, и я разглядываю детали интерьера. Пока Ян методично обыскивает шкафы, я слоняюсь по дому и скучаю. Заметив во дворе шезлонги и качели, распахиваю стеклянную дверь в сад, делаю шаг и… отшатываюсь обратно, попав под лавину раскатистого собачьего лая.

– Боже!

Я оседаю на пол, захлопнув двери. Мое сердце грохочет, в груди сдавливает от страха. Это было так неожиданно, что в голове мелькнула мысль, что это мои последние секунды жизни.

– Детка, что такое? – подбегает ко мне Ян.

– Там собака. Я думала, она меня сожрет, но, похоже… – я сглатываю, – похоже, она на привязи.

Мы смотрим на улицу через стекло. Здоровенный пес, натягивая цепь, оглашает всю округу низким, угрожающим лаем.

– Он сейчас всех на уши поднимет, – говорю я.

– Бедный, – сокрушенно произносит Ян и… бесстрашно открывает дверь!

– С ума сошел?! – ору я.

Бросаюсь за ним, но он уже вышел во двор и направляется к собаке.

– Эй, все в порядке, парень. – Ян опускается на корточки в метре от собаки. – Надо же, какие сволочи. Такой домина, а они собаку в будке на цепи держат. Это ж немец чистокровный. Им что, жалко, если он будет спать в доме? Зачем так издеваться?

– Ян, осторожно! – прошу я.

Но он уже дает ему обнюхать свои руки, и пес моментально успокаивается. Даже виляет хвостом.

– Он не злой, – говорит Ян. – Просто вся его жизнь – сидеть тут и орать, когда видит кого-то. Нет, парень, так нельзя. Такое прекрасное животное не должно жить на привязи.

– Что ты делаешь? – удивляюсь я. – Боже, Ян! Ты что, собираешься его освободить?

– Иди, погладь его, он просто душка.

– Он меня съест!

– Ничего подобного, Гром – добряк.

– Гром, значит? – фыркаю я.

– Да. – Отцепив цепь от ошейника, он треплет собаку за шею. – Иди, погладь, не бойся.

– Может, еще себе его возьмешь? – Я качаю головой.

– Может быть, – смеется Ян, когда пес лижет его в щеку.

– И как ты это представляешь? Как мы поедем дальше с собакой? Он такой большой! Нас не заселят в отель!

– Ты права, – его голос мрачнеет. – Прости, друг.

Я все-таки подхожу и даю собаке обнюхать себя, затем осторожно глажу его мягкую шерсть. Он действительно добряк. Такой разве что залижет до смерти.

– Бармен утверждает, что эти строчки написала Мара Зелиньская, – читает с экрана Ян, когда мы садимся в машину. – В вечер убийства она выпивала в баре вместе с жертвой и забыла салфетку со стихотворением на стойке. Но данная информация не подтверждена следствием.

– Реально? – Я выхватываю у него из рук телефон.

– А ты боялась, что забыла стих. Теперь его обсуждает весь интернет.

– Ого, – вздыхаю я, впиваясь глазами в строчки. – Тут полно комментариев. Нас называют больными ублюдками…

– Может, мы действительно больны?

– Но это только один комментарий, а остальные… – Я смеюсь, трясу головой.

– Что?

– Они нас обожают! Мы настоящие звезды, Ян! Это невероятно!

Усмехнувшись, он заводит двигатель.

– Ты слышал, Гром? – бросает взгляд на заднее сиденье, где удобно расположился и сидит, высунув язык, наш пес. – Мы – звезды.

Глава 47. Дьявол

Это лето с его неумолимыми солнечными лучами дарит нам иллюзию нормальной жизни. Мы ночуем в чужих домах и в машине прямо на берегу. Нам пора двигаться вглубь страны, но море нас не отпускает.

Под Калининградом много жилья отдается под съем. Мы находим его в Сети и, если оно свободно для бронирования, заселяемся. Бесплатно, естественно. Иногда нам удается задержаться где-то подольше, и тогда эти дни становятся самыми спокойными и счастливыми.

Тебе нравится расхаживать по дому голой. Солнце множит твои веснушки, переливается золотом на коже, и каждый твой шаг отдается звоном браслетов, которых у тебя теперь бесчисленное множество. Я пеку тебе блинчики и вафли по утрам, а ты читаешь мне свои стихи, сидя на подоконнике и красиво вытянув