Глубина - Крейг Дэвидсон

Люк не шелохнулся, будто привинченный к стулу. Дело было не в нежелании двигаться – он физически не мог. Тогда мать крепко схватила его за запястье и повела к двери в подвал.

– Ступай, – приказала она. – Сейчас же.

Люк не спорил. Он боялся, что, если дать ей повод, мать сподобится придумать кое-что похуже, чем все ужасы, что таит в себе сундук.

Он поплелся вниз по скрипучим, проседающим ступенькам. Нашарил выключатель. Лампочка осветила отцовский верстак, водонагреватель и дверь в лабораторию Клэйтона, где брата сейчас, конечно же, не было.

Когда мать закрыла за его спиной дверь, сердце Люка тревожно подпрыгнуло в груди.

«Это всего лишь дурацкий ящик, – напомнил он себе. – Он уродливый и противный, но все-таки не живой, так? От него не будет никакого вреда».

«Тогда почему ты пытался от него избавиться? – спросил внутренний голос, который уже в те годы был жутким паникером. – И почему он полз по полу твоей спальни?»

Дешевая фанерная дверь кладовки пронзительно скрипнула. Сундук покоился за ней, выжидая. «Ты вернулся, Лукас! Уже! Я рад, очень рад. Подойди поближе…»

С обеих сторон от Сундука Смеха были сложены коробки, образуя подобие пьедестала. В первую ходку сюда Люк даже не обратил внимания на их расположение. А что, если кто-то специально их так нагромоздил? Кто-то или что-то…

Из коробок доносились шорохи. Мыши? Их в доме не было – Клэйтон переловил всех, вплоть до последней приблудившейся пищухи.

В нос Люку забилась вонь гнилого дерева и плесени. «Наш дом болен, – пришла ему на ум странная мысль. – И в подвале самый явный очаг этой болезни». Он вытянул шею назад к двери, уловив краем глаза какое-то движение. Как будто что-то быстренько перебежало за его спиной из одного угла подвала в другой.

Но зачем? Оно хочет напасть на него со спины? Выключить исподтишка свет?

«Лу-у-укас. Ты такой милый мальчик. Такой мягкий, такой красивый. Подойди ближе».

«На хрен тебя! – подумал Люк. Он никогда не ругался в присутствии матери – одному богу ведомо, что бы она с ним за это сделала, – но было приятно выразиться коротко и ясно хотя бы у себя в голове. – НА ХРЕН тебя, сундучелло. Я могу сжечь тебя и сказать, что это вышло нечаянно. Могу залить тебя водой, чтобы ты разбух и сгнил. Могу оставить на крыльце в день вывоза мусора, когда мамы не будет, – и мусорщики отвезут тебя на свалку, где чайки обгадят липкими какашками».

Сундук терпеливо дожидался его приближения.

Голова Люка дернулась. Он снова увидел, как что-то двигалось за коробками. Они, как большие коричневые зубы, высились над ним башенками – и Люк увидел (или подумал, что увидел), как что-то шныряет между ними. Господи, да одно только их содержимое выглядит как черт знает что! Пара темно-коричневых джинсов – если это, конечно, джинсы – свисала за край одного из контейнеров, напоминая сброшенную кожу крупной змеи. Бархатистый выпуклый абажур торчал из другого картонного пылесборника. И это еще не все…

Замок на крышке сундука отщелкнулся с отчетливым звуком.

Люк повернулся вовремя, чтобы увидеть это. Металлическая скоба отомкнулась.

Он глазам своим не верил. В голове подобное не укладывалось. По подвалу ведь даже не гулял сквозняк. Подземный толчок не сотряс фундамент дома, и по трассе неподалеку не прогрохотал спешащий в Ладлоу грузовик. Защелка просто открылась сама собой.

Клоуны на сундуке вдруг предстали перед Люком в каком-то новом свете. Их безумные глаза теперь следили за каждым его движением – пригвождая своим бессмысленным, диким взглядом. Люк инстинктивно подался назад… и в этот момент услышал звук, заставивший нутро похолодеть.

Заскрипели петли Сундука.

Он не хотел смотреть на эту штуку. Ни капельки. Но шею будто обвили и насильно повернули чьи-то крепкие руки.

Сундук приоткрылся. Не то чтобы сильно. Кладовка была тесной, и полностью крышке было попросту некуда открываться – над ней нависла пыльная деревянная полка. Так что – да, он приоткрылся совсем чуть-чуть. На маленькую щелочку.

Когда Люк отвернулся, произошло нечто странное: подвал вытянулся. Каждая его стена удлинилась, как растянутый комок жвачки. Дверь оказалась в тридцати футах от него, хотя должна была быть всего в двадцати… и она отдалялась с каждой секундой.

Лукас, не уходи. Оста-а-а-а-анься.

Люк начал сдавать назад к двери, шаркая по цементу. По его лицу скользнула паутина, и он с трудом подавил крик. Он хотел позвать Клэйтона, свою мать, кого угодно – но его голос убежал в живот. Изо рта вырывался лишь неясный шепоток.

Он снова оглянулся. Он не мог удержаться.

Из сундука показалась рука.

Серая и восковая – рука давно умершего существа. Она была тонкой. Пальцы ужасно длинные, кости выступали под тусклой натянутой кожей. Если бы она схватила его, каждый такой палец смог бы обернуться вокруг лодыжки Люка по крайней мере дважды. И каждый палец был увенчан острым черным ногтем.

Люк с нарастающим ужасом понял, что это та самая рука, какую он увидел в трубе в день охоты на головастиков. Рука существа, обратившего их с Клэем в бегство через болота.

Каким-то образом эта тварь пробралась сюда, в подвал их дома.

Он зря боялся мать. Она могла быть жестокой, да – но она хотя бы была человеком.

Это что, взаправду происходит со мной?

Это, пожалуй, был первый по-настоящему взрослый вопрос, заданный Люком самому себе. В обычном мире – мире, где жили его мать, отец и брат, в мире бейсбола, мороженого и солнечного света – не было места для подобных явлений.

«Этого на самом деле не происходит», – подумал он. Внезапно подвал стал невещественным, прозрачным, как во сне. Люк ощутил во всем теле странную легкость, как будто живот наполнили мыльные пузыри. Он медленно дрейфовал сквозь мыльную пену чистого ужаса, но это был ужас из сна, никак не связанный с реальными жизненными заботами. «Чья-то рука в сундуке с игрушками – как глупо! Да тут ведь на самом деле бояться нечего».

И вдруг – сквозь тяжесть в голове, обычно дававшую о себе знать лишь после пробуждения от очень крепкого сна – Люк осознал, что этот голос на самом деле идет из ящика. Коварная, погружающая в транс имитация его собственной речи выскользнула оттуда – и затекла в уши, как какое-то эфирное масло. Имитация очень даже достоверная, если не обращать внимания на одну-единственную совершенно не присущую ему нотку – медно бренчащую, как звук расстроенной гитарной струны.

Нечего бояться… это все не по-настоящему…

Люк повернулся лицом