Глубина - Крейг Дэвидсон

– Я в порядке, – сказал он дрожащим голосом. – Просто воспоминания здесь такие яркие. Я… Я немного теряюсь в них. Прости.

– Рада, что ты вернулся. – Эл повернула голову к ящику. У него не было ничего общего с Сундуком Смеха: пластиковый, черный и ребристый, он походил на жуткий ящик из детства Люка разве что размерами – да и крышка у него была плоская.

Впрочем, аура у этого сундука тоже была какая-то нездоровая.

«Хулиганы, задирающие тебя все детство, очень непохожи один на другого, – подумал Люк. – Они могут быть горами мышц или худощавыми пройдохами. Их роднит нечто другое – жестокий нрав, скрытый глубоко внутри и подчас не считываемый с лица».

Тупейшая мысль. Что общего у дурацкого маминого подарка из далекого детства с этой функциональной стильной коробкой? Люк не понимал страхи, преследовавшие его собственного сына – монстры в шкафу и под кроватью, инопланетяне (неболицые), – и при этом сам, будучи уже взрослым, перепугался при виде какого-то ящика.

«Чем я тебе не нравлюсь, ты, олух? – будто спрашивал контейнер ворчливым голосом морячка Попая. – Я простая коробка. Инструмент, хранящий в себе другие инструменты. Во мне нет ничего зловещего или потустороннего. Я такой, какой есть, и больше никакой!»

Эл шагнула к ящику – и Люк открыл рот, чтобы окликнуть ее, предостеречь. Но зачем? Это же и впрямь просто… коробка.

Эл приоткрыла крышку. Внутри были свалены какие-то детали. Копаясь в них, она нашла пластиковый кейс, открыла его и вытряхнула микросхему.

– Ура, – прокомментировала она и, бросив последний оценивающий взгляд на коробку у себя под ногами, вернулась к панели управления. Микросхема аккуратно встала на место своего пропавшего аналога. Вскоре дышать стало ощутимо легче – в воздухе больше не ощущался стальной привкус, успевший глубоко въесться в гортань.

– Не понимаю, – буркнула Эл. – Модуль просто исчез. Он не перегорел, не сломался. Его умыкнули. То же самое иногда происходило и на «Кингфишере», моей субмарине. Вещи просто пропадали. Книги, личные фото, маленькие безделушки на память о суше. Зачастую – просто мелкое воровство. Иррациональное такое, знаешь. «Клептомания и скука часто ходят рука в руку».

Глухой стук донесся от дальней стены станции очистки. Как раз там стоял ящик.

Постучи один раз, отвечая «да». Постучи дважды, отвечая «нет».

– Но несколько раз вещи пропадали с концами, – продолжала Эл. – Служил со мной один парень по имени Филдс. Мастер машинного отделения. Носил фотографию умершей матери в медальоне. На шее носил, понимаешь? Просыпается однажды – медальона нет. Он был готов всю подводную лодку перетряхнуть, лишь бы найти его. Заглянул во все уголки, даже в мусоре порылся. Без толку. Тогда он решил, что кто-то украл медальон. Стащил с его шеи, пока Филдс спал… Но иногда вещи просто пропадают. Проваливаются в закулисье или типа того, понимаешь?

Стук усилился. Люк посмотрел в сторону, откуда он шел. Слишком темно, ничего не разглядеть толком с такого-то расстояния. Света из ниш, где размещались кислородные баллоны, похожие на яйца гигантских жуков, явно не хватало.

– Может, это система перезагружается, – сказала Эл, читая его мысли. – На субмаринах тоже много странных шумов. Всякие необъяснимые стуки и лязги. Всему виной давление и, конечно же, океанические течения. Усадка корпуса и все такое прочее. Но волей-неволей ты можешь начать думать о… о призраках, например.

– Я предпочитаю все сваливать на проказы Губки Боба.

Их гогот прозвучал наигранно и натянуто, как будто они записывали его в студии для последующего использования в ситкомах.

– У тебя когда-нибудь пропадал человек, Эл?

– На подлодке, что ли? Это была бы идеальная загадка запертой комнаты. Я слышала, что такое произошло на другом судне, SS-228 «Стиклбэк». Один парень там пропал. Экипаж перевернул субмарину вверх дном, но это ни к чему не привело. И как, спросишь ты, можно исчезнуть с подводной лодки на глубине тысячи футов под водой? Оказывается, случилась перепалка за игрой в карты. Его оппонент, оператор сонара, вмазал ему кулаком. Тот парень упал и неудачно ударился о переборку. Перелом основания черепа, смерть. Итак, оператор сонара и его приятель, повар, разрубили тело на куски и спустили в измельчитель отходов. Эти штуки способны шлакоблок пережевать. Спецы военной полиции вытащили из шредера обломки позвоночника и ребер того бедолаги.

До их ушей донесся новый щелчок. Четкий, звонкий.

Похожий на звук открывающейся защелки Сундука Смеха.

15

Воображение охотно нарисовало для Люка эту сцену: застежка отмыкается и свисает свободно, как язык уставшей собаки. Крышка приоткрывается на какой-то жалкий миллиметр.

На толщину волоска.

– Эл…

– Я тоже это слышала. – Эл явно была в недоумении. В той стороне не было ничего, кроме ящика – и того, что внутри. А внутри – ничего необычного. Когда Эл искала микросхему на замену, Люк видел сваленные туда штуки: инструменты, детали, неестественно длинную руку с черными загнутыми когтями, микросхемы… и больше ничего.

Ничегошеньки.

Эл встала, пошла на звук. Ее подошвы застучали по стальной решетке. Она сделала пять шагов, потом десять.

Тук-тук, тук-тук.

Ее тело растворилось во тьме, царящей в самых дальних углах отсека, – казалось, что мрак впивается в ее фигуру, засасывая ее.

Люк встал.

– Эл, может, нам лучше…

Но она даже не оглянулась.

Тук-тук, тук-тук.

– Эл? – Тишина, последовавшая за серией перестуков, показалась слишком уж долгой. Дыхание Люка рвалось из груди с присвистом.

Эл, возвращайся, чтоб тебя! Давай свалим отсюда к черту!

Тук. Тук. Тук.

И – тишина. Всеохватная, необъятная.

Затем из полумрака донесся голос Эл:

– Ох. Нет. Нет. Гос-с-спо…

Тук! Тук! Тук-тук-тук-тук!

Эл вылетела из темноты и врезалась в Люка, едва не сбив его с ног. Ее лицо застыло в гримасе ужаса; с непослушных губ сыпались сдавленные, заикающиеся междометия. Люк ни разу не видел, чтобы взрослый человек, тем более военный, выглядел таким испуганным. Он не мог даже вообразить, что могло превратить крепкую Эл в заикающийся комок нервов.

Хутумп.

Этот новый звук донесся из темноты.

Из ящика, который в воображении Люка больше не был похож на просто ящик.

Теперь он был деревянным, с узором из злобно ухмыляющихся клоунов.

Ну привет, Лукас. Нас ждет серьезный разговор.

Чепуха. Даже тогда, в детстве, – чепуха, плод разыгравшейся детской фантазии. Может, конечно, у ящика было двойное дно, куда мать сунула какой-нибудь механизм – пугалку на Хеллоуин, работавшую на заводной пружинке, – чтобы посмотреть, какой эффект подобный трюк окажет на ее младшенького. Даже это звучало чепухой, уловкой плохиша из мультика про Скуби-Ду.