Глубина - Крейг Дэвидсон

резюмировала она. – Ты сделал что мог – мне стало намного лучше, но конечность все еще сломана, ха. Я бы с удовольствием приняла несколько сильнодействующих обезболивающих, но от них меня клонит в сон, а тут лучше не спать.

– Верно подмечено, – мрачно сказал Люк. – Или, если уж решимся, нам следует спать вместе.

Эл вскинула бровь, как Спок. С опозданием Люк понял, что сказал; краска залила шею.

– Здесь довольно маленькие кровати, – заметила Эл, кивнув на койку Уэстлейка.

Захваченный напряжением момента, Люк захотел поцеловать ее. Она не была одной из тех стереотипных красавиц из Айовы, мелькавших перед глазами всю его юношескую пору; не походила и на Эбби – темноволосую, с нордическими скулами. Но все-таки в Элис было что-то глубоко притягательное. Какая-то живость, дикость даже; нечто суровое, присущее лишь мифическим валькириям. Любить такую женщину… почему бы и нет? Какой вред это может принести? Он жил одиноко и не чувствовал прикосновения женщины с тех пор, как ушла Эбби. Элис тоже ни о ком не упоминала. Они вполне могли бы заняться любовью в окопе, снять напряжение, а затем вернуться к делу…

…но они не будут заниматься любовью – они будут трахаться. Люк был уверен в этом. Набросятся друг на друга, как волки, разрывая, терзая и кусая; не будет ни унции нежности или заботы о теле и потребностях друг друга; это будет жестокое высвобождение похоти, стравливание давления, воздействовавшего на них слишком долго. Из двух разбухших туч прольется сильный дождь, и только. «Триест» исказит их страсть, сделав ее звериной, пустой; они будут лежать потные и исцарапанные, захваченные труднообъяснимым стыдом, более ослабленные и менее сплоченные, чем прежде.

– Я поступлю благородно и посплю на полу, – наконец сказал Люк. – Я весьма галантен в этих вопросах.

Искра, тлевшая в глазах Эл, погасла. Женщина натянуто улыбнулась ему и неловко присела в реверансе.

– Благодарю вас, милорд, за то, что уберегли меня от хищников.

Люк улыбнулся.

– Не стоит добрых слов, миледи. Ваша добродетель должна оставаться незапятнанной, пока вас не представят на большом балу через шесть месяцев.

Неловкий момент миновал. Люк положил глаз на вереницу блокнотов Уэстлейка между койкой и стеной. Удивительно, но он только сейчас заметил их. А ведь в последней аудиозаписи доктор упомянул, что продолжал фиксировать ход исследований на бумаге.

– Я хотел бы пролистать записи Уэстлейка, – сказал Люк. – Вдруг найду что-нибудь.

Эл кивнула.

– Генератор должен быть прямо в этом тоннеле, за соседним шлюзом. Я проверю его, а ты пока сиди здесь.

Шаги Эл эхом отдавались в переходе – все еще звуча близко, но странно отдаваясь во всей станции. Люк услышал шорох открывающейся перегородки. Что-то громыхнуло.

– Ты нашла его? – крикнул он взволнованно.

– Да, – отозвалась она. – Нужно будет с ним немножко повозиться. Подавай время от времени голос, хорошо? Это поможет нам обоим оставаться начеку.

– Принято, – сказал Люк и сел на койку. Глаза чесались от усталости; он помассировал веки и сморгнул, убирая размытость. Пчелка запрыгнула на матрас рядом с ним. Порывшись в пожитках Уэстлейка, Люк нашел пакет вяленой говядины. Слюна тут же переполнила рот. Он даже не осознавал до поры, насколько был голоден. Еду он разделил с Пчелкой – собака проглотила жесткие джерки и слизнула соль с пальцев Люка. Она попыталась засунуть нос внутрь пакета, но Люк отстранил ее.

– Где твои манеры, девочка?

Пчелка опустила голову и стала послеживать за ним украдкой, как неуклюжий шпион.

Люк потянулся к блокнотам Уэстлейка. Эл стучала по чему-то в комнате с генератором, и этот стук успокаивал его. Люк пролистал несколько наугад выбранных записных книжек – научный жаргон, формулы, всякие непонятные сокращения.

С этими свидетельствами ситуация точно не прояснится. Увы.

Тогда, расстегнув свою вещевую сумку, он вытащил блокнот, найденный в складском тоннеле, с надписью «ОТЧЕТ О ПСИХИЧЕСКОМ СОСТОЯНИИ» на обложке, испачканной той странной слизью.

Он открыл его.

Первая страница, как и многие последующие, была исписана аккуратным почерком Уэстлейка.

17

Среда, 18 июня

Прежде всего позвольте сказать, что идея вести дневник кажется мне глупой. Но меня просили записывать мои… ЧУВСТВА? Как сказал мой старый наставник, у ученых нет чувств, у них есть планы! Но немного о себе, раз уж вы настаиваете. Купер Уэстлейк. Мне сорок пять лет. Специалист по компьютерной биологии. Есть жена (третья по счету), есть дочь Ханна, семи лет. Если говорить более серьезно, я благодарен за то, что меня выбрали для этой миссии. Как и большинство людей на земле, я лишался близких из-за Болезни (отказываюсь ее называть популярным прозвищем). Я уверен, что эта болезнь излечима. Доктора Нельсон и Той разделяют мою уверенность. На сегодня все. Ля-ля-ля.

Пятница, 20 июня

Я нахожусь на борту «Геспера» уже три недели. Морская болезнь прошла, но плохие сны стали обычным делом. Тем не менее я настроен по большей части оптимистично. После просмотра снятых доктором Евой Паркс кадров с распадом туши глубоководной рыбины и ознакомления с предварительными результатами исследований Клэйтона все пребывают в приятном возбуждении.

Меня мучают кошмары. Вернее, один конкретный повторяющийся кошмар. У него есть предыстория.

У меня есть дочь, Ханна, от второго брака. Она родилась в Белмонте, штат Массачусетс; я как раз тогда получил грант от Массачусетского технологического института. В районе, где я жил, были широкие улицы и большие лужайки; рядами стояли ухоженные дома колониального периода.

Когда Ханна научилась ходить, мы реорганизовали наше жилище. Мы были щепетильны в вопросах организации безопасной среды для нее.

Но дверь в подвал все продолжала открываться.

В подвале хранился хлам от прошлых арендаторов, сложенный в пыльные коробки. Туда вела лестница, и ступеньки у нее были, как полагается, одинакового размера… кроме одной. Одну сделали слишком высокой. Наступая на эту дрянь, я всякий раз чуть не летел вниз кувырком.

Потолок в подвале был настолько низким, что мне приходилось сгибаться, как старухе, спускаясь туда. Внизу царил гнусный запах – к счастью, выше он не распространялся. Запах, я бы сказал, такой, будто кошка или собака умерла там от голода… или, может быть, от испуга.

Еще там обитали пауки – крупные мерзавцы с брюшками цвета янтаря, – и я постоянно слышал, как странно шуршат какие-то твари, вполне могущие оказаться крысами. Я ставил на них ловушки, но никого не поймал. Тем не менее, спускаясь, я постоянно улавливал звуки чьего-то копошения в штабелях старых коробок.

Так что да, дверь в подвал продолжала открываться. И она привлекала мою дочь. В первый раз, когда это случилось, жена быстро подхватила Ханну