Глубина - Крейг Дэвидсон

class="p1">Потолки низкие и ребристые, как стенки кишок. Над головой постоянно что-то странно шумит – похоже на чьи-то шаги. Давление ощутимо. Не раз я проводил рукой по голове, чтобы убедиться, что макушка не промялась внутрь черепа.

У каждого из нас есть своя личная лаборатория. Нам показали наши койки и ванные комнаты. Наши отходы идут в прочные пластиковые пакеты под вакуумом. Они будут переправлены на поверхность для утилизации. Элис пошутила: мол, все ее пятнадцать лет на военном флоте привели к тому, что она стала «говновозом». Мы посмеялись – но смех обладает странным резонансом здесь, внизу. Подводная акустика лишает его радости, делает злобным и отчаянным.

Когда Элис вернулась на поверхность, на нас троих опустилась тень. Теперь, когда я здесь, я вижу, что людям не следует жить в таком месте.

В первую ночь мне приснилась белка. Они водились во дворе моего дома в Ледьярде, штат Коннектикут. Большие, толстые. Они любили орехи, насыпанные моим отцом в кормушки для соек и кардиналов. Отец палил по белкам из духового ружья. Узколобый ублюдок.

Однажды днем я нашел одну из белок под каштаном. Она лежала лапками кверху и, казалось, дышала. Но потом я увидел крошечную алую звездочку там, где должен был быть один из ее глаз. Снаряд угодил ей в голову и превратил мозг в фарш. Грудь белки лопнула у меня на глазах, и оттуда посыпались опарыши. Они катались, извиваясь, по ее грубой темной шерсти. Никогда не видел опарышей так близко, хотя однажды я раздавил муху на оконном стекле и увидел сотню белесых точек, размазавшихся вместе с ней, – мушиные яйца. Опарыши валили из грудной клетки белки, падали на траву; я помчался прочь, желая убежать от этого ужасного зрелища как можно дальше.

Так что да, мне снилась та белка. И опарыши тоже… но они почему-то очень уж громко копошились. Не знаю, с чем сравнить тот звук из сна. Вроде громкого «ж-ж-ж» медоносных пчел.

Все в порядке. Такие сны вполне ожидаемы.

Люк помертвел. Пчелка лежала у него на коленях; она пошевелилась, вопросительно глядя на него. Он давно уже ничего не слышал из тоннеля по соседству.

– Эй, Эл! – позвал он. – У тебя там все в порядке?

Поначалу ответом служило молчание, но затем до него донесся ее голос:

– Все в порядке. Пытаюсь разобраться с этим генератором.

– Может, помочь чем-нибудь?

– Можешь одолжить мне свою здоровую руку. Но так-то я хорошо справляюсь даже и с одной, док.

Люк погладил Пчелку – почесал ей загривок, потрепал за ушами, что нравится каждой собаке. Она издала довольный «угрм» и примостила голову у него на животе.

Борясь с зевком, Люк поднял блокнот к самым глазам и снова углубился в чтение.

Четверг, 26 июня

В детстве я ударил себя по пальцу молотком. Ноготь почернел от гематомы, разлившейся под ним. Позже он отслоился, и я смог смыть этот липкий черный сгусток.

Вот как я себя чувствую здесь, внизу. Слой черноты пролег между мозгом – функционирующим серым веществом – и сводом черепа. Это порядком замедляет работу извилин.

Последние сутки мы втроем держались обособленно друг от друга. Трудно различать дни без солнечного света, отмечающего течение времени.

Сначала мы ели вместе. Разговоры были редкими, но вполне сердечными. Теперь же дух товарищества, сплачивавший нас на «Геспере», уже выветрился. Мы испытываем трудности с поиском амброзии. Специально модифицированные для этой цели датчики плотности вещества ничего не улавливают.

Клэйтон работал с мельчайшим клочком, взятым из образца доктора Паркс и разделенным между ним и доктором Фельцем; образец почти исчез – испарился либо разрушился от какого-то органического недуга. Морское дно пустует. Неужто станцию построили не в том месте? Можно ли найти еще амброзию?

Хьюго превратился в ворчуна. Горько жалуется на температуру (признаться, морозную), еду и другие мелкие неудобства, каких следовало ожидать от жизни у дна Тихого океана.

А еще он взволнован. Его взгляд рыщет по переходам, будто он кого-то высматривает – сбежавшую ящерицу или морскую свинку, быть может. Я видел не раз, как он вздрагивает, словно у него перед лицом лопают шарик. Столкнулся не далее как вчера с ним у вольера для животных. У Хьюго был отсутствующий вид, он жевал мокрые от слюны губы, весь в своих мыслях. Эл говорит, так может проявляться морская болезнь – особый ее подвид.

Пока что пчелы не страдают от каких-либо негативных последствий. Однако собаки кажутся нервными, излишне чувствительными. Клэйтон утверждает, что это естественно, но я не уверен, что Клэйтон вообще понимает эмоции – собачьи или какие-либо другие.

Что касается моего собственного психического благополучия… Я чувствую себя так, как и должен ощущать себя человек, когда находится в восьми милях под водой, в путанице из испытывающих постоянную усадку коридоров, готовых при любом форс-мажоре сплющиться в подобие бумажного листика.

Прошлой ночью мне снова приснился кошмар. Полагаю, следует рассказать о нем.

Человек по имени Хьюи Чарльз убил пятерых детей в моем родном городе, когда я был подростком. Он был, как ни странно, продавцом мороженого – водил белый фургон с радугой на боку. Проезжая по нашим тихим улицам, фургон проигрывал джингл – звенящую песенку, немного странную, на манер тех мотивчиков из музыкальных шкатулок с кружащимися внутри маленькими балеринками. Хьюи – он просил называть его дядей Хьюи – был тучным, очкастым. Его едва ли кто-то мог заподозрить в убийствах детей, хотя, по сути, он водил по улицам приманку на колесах для всяких молокососов. Помню его очки – мутные, края стеклышек все в той корке, что скапливается по краям глаз после сна. Я никогда не покупал у него мягкое мороженое – меня отталкивала мысль, что часть этой глазной корки может осыпаться с очков Хьюи на мой «ванильный вихрь».

Он убил троих мальчиков и двух девочек. Точнее, не просто убил – разве такие существа, как дядя Хьюи, способны на что-то простое? То, что он вытворял, лежало за пределами всякого представления… Он был терпелив. Между пропажами детей проходили годы. У него имелось какое-то хищническое чутье – он подмечал, когда обстановка прояснялась, и наносил точный удар. У таких, как Хьюи, обычно так и бывает. Он ждал, пока дневной свет не начнет меркнуть, пока последний ребенок не подбежит к его грузовику, и спрашивал, не угодно ли маленькой леди или маленькому джентльмену один из фирменных десертов за счет заведения. Если родители ребенка случайно оказывались рядом, Хьюи преспокойно подавал маленькому покупателю обещанное. Этот Хьюи, что за парень! Его любили в