Порно для маленьких - Александр Семёнович Слепаков

— И чего ты с ними сделал?

— Они не умерли, — сказал Борис, — даже не больны, только спят. Вот если бы они умерли, вам бы пришлось объясняться.

— Ты за меня не беспокойся, — зарычал начальник тюрьмы, — ты за себя беспокойся.

— Просто не трогайте меня, — Борис говорил спокойно, как будто объяснял сокурснику что-то перед экзаменом, — просто не трогайте. И деньги пусть адвокату вернут. Это не хорошо, взять деньги, а слово не сдержать. Так нельзя делать, вы скажите вашему знакомому.

— Какие, блять, деньги? — поиграл желваками начальник.

— Тем более, — продолжал Борис, — значит, он и вас, получается, обманул. Не поставил в известность. Нехорошо поступил. Пусть отдаст деньги.

— И что? — опять набычился начальник тюрьмы.

— И все будет тихо и спокойно, — продолжил объяснение Борис, — все дни будут такие, как обычно.

— А если нет? — сощурился начальник тюрьмы.

— Тогда, — сказал Борис, — будет все как сегодня ночью.

— Да кто ты, еб твою мать, такой! — ударил кулаком по столу начальник.

— Честно сказать? — тон Бориса был таким же ровным, он никак не отреагировал на крик.

Начальник тюрьмы слегка даже привстал со своего кресла. Он вдруг отчетливо понял, что этот говнюк, сидящий напротив, сейчас скажет правду. Не будет юлить, выкручиваться, скажет прямо все как есть.

— Я сам не знаю, почему эти вещи со мной происходят, — сказал Борис, глядя в глаза начальнику тюрьмы, как будто тот был свой, близкий человек, которому можно довериться. И повторил:

— Я не знаю. Но именно поэтому я не могу это контролировать. Просто не трогайте меня. У вас будет все как раньше.

— Если ты не можешь контролировать, я тем более не могу. В этом учреждении я должен все контролировать.

— И пусть адвокату вернут деньги, это очень важно. Я тогда пойму, что мы договорились.

Начальник тюрьмы смотрел перед собой, его большие усы вдруг зашевелились и стали дыбом. Он открыл ящик письменного стола, опять достал оттуда пистолет, снял с предохранителя и направил на Бориса.

— Не загоняйте себя в угол, — сказал Борис.

Рыжик легко вскочил на стол, сел напротив начальника и громко замурлыкал. По реакции кота Борис понял, что начальник стрелять не будет. Начальник же тюрьмы вдруг стал беспокойно оглядываться, посмотрел на Бориса как-то растерянно и пробормотал:

— А чо это тут кот мурлыкает?

— Нет тут никакого кота, — сказал Борис и вздохнул.

— Блять, херня какая-то, — буркнул себе под нос начальник. Нажал на кнопку, что-то тихо прогудело и вошел конвойный.

— Увести, — сказал начальник.

Конвойный без выражения посмотрел на пистолет в руке начальника. И как-то менее уверенно, чем обычно, приказал — встать!

Борис, аккуратно отодвинул стул, встал и протянул руки, чтобы на них конвойный надел наручники.

Глава 46

Разговор на кухне, на балконе и снова на кухне

Микрюков Игорь Степанович вообще-то не любил ни кофе, ни чая. Стакан горячего чая с лимоном и сахаром или стакан же горячего кофе со сгущенным молоком были для него просто завершающим этапом приема пищи, к ним полагался пирожок с повидлом, печенье «Шахматное» или «Лимонное», сочник из магазина. Ни кофе, ни чай не были для него особым обрядом, таким, как, например, для Тамары Борисовны Иевлевой утром очень крепкий кофе без молока и сахара, разумеется. Кофе этот варил для нее Гущин старший, то есть Женя. Сам он добавлял себе в кофе ложку сахара. Вообще-то Игорь Степанович предпочел бы яичницу с колбасой. Но в городе свои порядки.

— Как ты смотришь на яичницу с колбасой, — тут же спрашивает Тамара.

Микрюков кивает энергично, чтобы скрыть улыбку. Вампирские штучки, сказал бы Женя, если бы тоже прочитал мысли Микрюкова. Но Женя не слышит его мысли, а Тамара немного слышит. Хотя это может быть просто совпадение. Не так уж трудно просто догадаться про яичницу с колбасой.

По Томе не скажешь, спала она ночью или нет. Она всегда выглядит одинаково прекрасно. А вот Женя спал, она не допустит, чтобы он ворочался сбоку на бок, ходил курить и пить воду. Женя спал, да и это видно, в конце концов. Пусть он и бодр и с чашкой кофе в руках, но сны еще летают вокруг него, хоть уже и не снятся.

Игорь Степанович отлично спал.

Он вообще всегда засыпал, как только касался головой подушки. Так было, конечно, и на этот раз. Ни летучие мыши, ни умерший несколько лет назад огромный кот не беспокоили его. Хотя они и не произвели бы на него особенного впечатления. То есть Игорь Степанович, конечно, оценил бы по достоинству, но он видел вещи и более впечатляющие, и довольно много таких вещей, и у него выработалась некоторая привычка не слишком сильно переживать из-за всяких явлений, возникающих на пересечениях разных реальностей.

Но спать он пошел после того, как говорил на балконе с Томой. А говорили они, когда Гущин уже уснул.

Гущина решено не впутывать, он останется совершенно легальной прозрачной инстанцией для официального общения с органами. Лучше, чтобы он действительно ничего не знал, так будет убедительнее. К тому же у него больное сердце.

— Ну теперь, быстро говори, что ты узнал через этого своего очень осведомленного старого приятеля? Сам же ты не лазил туда, надеюсь?

— Тома, что я могу тебе сказать, хлопец быстро повзрослел. Главное, что он не боится. Я не про тюрьму. Я про наши дела, ты понимаешь. Принял все, освоился. Он же раньше, ты сама говорила, обычный хлопец был, без всяких этих… А тут он много стал видеть. Ну и я тебе говорил, охраняют его.

— Кто и от чего его охраняет?

— Кто, я не знаю. Но те… ну… что его обидеть хотели, у всех лица порваны, как будто их рысь подрала. А Борис чистенький в одиночке сидит, где его никто тронуть не может. Ну? Я говорил, его охраняют.

— А кто, ты не знаешь?

— Не знаю. На летучих мышей не похоже. Они и не пролезут туда, и ран таких глубоких нанести не могут.

— Фролов?

— Нет, точно нет. Фролов, наоборот, поубивал бы их всех. Да и не придет теперь Фролов. Отец Илларион его навсегда забрал вниз. Подальше от этих дел, ты помнишь — каких.

— А сам он как?

— Борька, что ль?

— Ну не Фролов же?

— Ну да, — широко с удовольствием улыбнулся Микрюков. — Спит хорошо. До самого подъема. Какого-то страшного урку пришлось в общую камеру поместить. Чтоб, значит, для Борьки место освободить. Но начальник учреждения сказал, а