Заговор братства - Арно Штробель

Через десять минут он сидел в кабинете доктора Райнерта.

4 февраля 1971 года, Ватикан

Симоне Аллессино расположился справа от епископа Корсетти, Курт Штренцлер слева. Напротив них восседал кардинал де Ример, сложивший руки, как для молитвы.

На кардинале сказалось напряжение нескольких месяцев. Его обычно розовые щеки стали бледными, он даже похудел.

Де Ример провел много проверок деятельности молодых священников во всем мире. Кардинал твердо решил приглушить эту реформационную волну, как он ее называл, а по возможности вовсе свести ее на нет. Большую помощь ему оказывали Корсетти, занимавшийся этими делами с самого начала, и священник, приехавший по его рекомендации из Баварии. Его помощь оказалась неоценимой. В одних случаях это происходило потому, что он имел прежде контакты с некоторыми «реформистами», в других, казалось, у Штренцлера были свои тайные источники информации, которые постоянно снабжали его сведениями.

Корсетти работал над документами в архивах и с письмами, и откладывал все, что казалось ему важным и имеющим отношение к делу.

Результат был устрашающим. Они выявили больше ста случаев, требующих разбирательства. И конечно, все это не могло оставаться тайной. На конгрегацию вероучения накинулась пресса. На первых страницах газет писали о новой инквизиции. На карикатурах рисовали кардинала де Римера, которого несли в носилках мимо пригвожденных к крестам священников.

Кардинал сохранял спокойствие и был невозмутим, но проводил расследования быстро и жестко. Это напомнило Корсетти о борьбе с коммунизмом, которую почитал целью своей жизни его предшественник десять лет назад.

Кардинал на мгновение развел руки в стороны, а затем снова сложил их.

— Благодарю за ваши доклады. Похоже, что мы смогли выявить большую часть активных сторонников реформ.

— Я кое-что не могу понять, ваше высокопреосвященство.

Де Ример приподнял бровь и взглянул на Корсетти.

— Что вы имеете в виду?

Старший секретарь конгрегации вероучения помолчал, подыскивая нужные слова.

— Я рад, что нам удалось так быстро найти тех, кто явно руководствуется какими-то своими общими правилами в конфронтации с церковью, но кое-что вызывает у меня сомнения.

Попробую объяснить. Какой реформатор, какой революционер рискнет пойти на открытый конфликт, если его последователи еще полностью не организованы? Если же действительно им что-то было обещано за попытку реформы, почему эти преимущественно еще молодые люди не действовали сначала втайне и не сплотились до того, как громко начать проповедовать о своих представлениях? Почему они не попытались привлечь на свою сторону кого-либо из влиятельных церковнослужителей? Ведь они должны были понимать, что пройдет не так много времени, и мы обратим на них внимание, после чего последует реакция. Что же это за люди и какова была их цель?

— Их цель — нарушить единство внутри католической церкви, — ответил Корсетти отец Курт. — Я не думаю, что речь идет о кардинальных переменах. Когда я первый раз говорил с некоторыми из этих людей, у меня было чувство, что все это похоже на небольшой комок снега, который кто-то просто сдвинул с места, а затем, вероятно, даже неожиданно для того, кто это сделал, он вызвал целую лавину. Нет, монсеньор, не думаю, что мы должны это анализировать. Это была случайность.

— Я такого же мнения, — согласился кардинал со Штренцлером.

Корсетти не разделял эту точку зрения, но, наконец, он тоже кивнул и сказал:

— Вероятно, так и есть. Может быть, меня смутила пугающая самоуверенность тех, кто без всякого смущения выступая против догматов веры. Я ожидал, что хоть кто-то из них раскается и вернется на правильный путь.

— Ну что же. Мы сделали все, что могли. Будем надеяться, что вскоре снова воцарится спокойствие, — кардинал де Ример кивнул присутствующим и встал.

Корсетти, собирая свои бумаги, думал, что он тоже на это надеется, однако ничего не может с собой поделать. Интуиция подсказывала ему, что это спокойствие, возможно, будет затишьем перед бурей.

19 марта 1971 года, Кимберли

— Я доволен.

Трое мужчин, сидя в креслах, смотрели на Фридриха фон Кайпена. Он стоял посередине своего кабинета, сложив руки за спиной.

— Подведем итоги. Несколько месяцев назад братство симонитов находилось в опасности. Надеюсь, это было в первый и последний раз. Случилось это по разным причинам. Мы с самого начала понимали, что рано или поздно Ватикан обратит на нас внимание. Когда это произойдет, предугадать не мог никто, потому что последствия работы наших членов — священников были непредсказуемыми. Прошла, скажем так, генеральная репетиция. Могли бы мы уже влиять на членов курии, могло ли бы наше мировоззрение распространиться среди священников по всему свету? Сейчас еще нет. Но, несмотря на действия иерархов католической церкви и особенно конгрегации вероучения, молодые священники сохранят в своей памяти нашу идеологию. По последним данным, полученным нами, почти ста пятидесяти священникам запрещено служить или они отправлены в отпуск. Однако только восемнадцать из них симониты! Все остальные — обычные молодые священнослужители, которые распознали знаки времени. То, что они сразу пошли на открытый конфликт, мы не планировали, но я с самого начала с интересом наблюдал за этим и осознанно ничего не предпринимал против. Оказалось, что этот шахматный ход был правильным. Конгрегация вероучения провела свой крестовый поход и может предъявить курии успешные результаты. То, что члены нашего братства сейчас слегка отодвинутся в тень, заставит тех, кто сидит в Ватикане, радоваться и вызовет у них уверенность, что все возмутители спокойствия выявлены, наказаны, и в церкви воцарился мир.

Это именно та ситуация, которой мы ждем. Если так пойдет и дальше, успех обеспечен.

Первым заговорил Кремер:

— А что с нашими восемнадцатью священниками?

Фридрих улыбнулся.

— Узнаю Дитмара. Он всегда думает о своих людях. Правильно! О них позаботились. Они внесли свой вклад в успех нашего великого дела и заслужили отдых. В день X члены братства снова встанут в строй и, само собой разумеется, будут служить католической церкви. Если других вопросов нет, вы можете идти. У всех нас еще много дел.

Кремер с Шоллером вышли. Ганс задержался в дверях, подождал, пока звук их шагов затихнет, и закрыл створки.

Он обернулся и посмотрел на Фридриха, который тем временем сел за свой стол.

— У меня есть вопрос. Неприятный. Ты позволишь?

Фридрих очень серьезно посмотрел на самого старшего из своих доверенных лиц и кивнул.

— Пожалуйста. Но не обещаю, что я на него отвечу.

— Что с Денгельманом?

Тень, промелькнувшую на лице фон Кайпена, мог заметить только тот, кто знал его давно и хорошо. Ганс предвидел взрыв ярости. К его удивлению, Маг ответил спокойно:

— Денгельман молодец. После вашей встречи