Заговор братства - Арно Штробель

— Немедленно встань! — крикнул он сыну.

Тот в ответ только тихо что-то прохныкал. Фридрих подхватил Франца и рывком поставил на ноги. Мальчик едва стоял, но твердая рука отца помешала ему снова свалиться мешком на землю.

— Перестань! Оставь его! — закричал Герман.

— Успокойся! Он сейчас пойдет дальше.

Герман потянул Франца за руку.

— Отец, пожалуйста! Оставь его.

Свободной рукой Фридрих оттолкнул старшего сына. Герман споткнулся и упал.

Фридрих в ярости заорал на Франца:

— Вперед! Делай то, что я сказал. Немедленно. Вперед! Ты не будешь мне противоречить, как твоя мать.

Он выпустил руку мальчика, и Франц, качаясь, остался стоять на ногах. Глаза у него были закрыты. Фридрих жестко подтолкнул его в спину, и сын, спотыкаясь, пошел вперед.

Герман встал и хотел броситься на помощь брату, но отец загородил ему дорогу и резко скомандовал:

— Назад!

По его тону Герман понял, что у него нет шансов, и бросил отчаянный взгляд на спотыкавшегося Франца. Голос у него стал умоляющим:

— Пожалуйста, отец. Давай сделаем остановку. Франц больше не может. Пожалуйста!

Фридрих покачал головой и снова толкнул Франца в спину. Девятилетний мальчик закачался и, задыхаясь, начал переставлять ноги. Он не плакал. Сил у него больше не было.

Франц прошел пять метров. Прошел десять… Затем на мгновение остановился, качнулся назад, потом вперед и, вытянувшись, упал. Не обращая внимания на крики отца, Герман кинулся к нему, перевернул и застыл, увидев лицо брата.

Глаза мальчика были неестественно широко раскрыты, но, казалось уже ничего не видели.

— Отец! Скорее, отец!

Фридрих инстинктивно почувствовал, что случилось непоправимое, и ринулся к сыновьям. Еще до того, как он прижал голову к узкой груди мальчика, Маг понял, что произошло.

Франц фон Кайпен, его девятилетний сын, был мертв.

Фридрих сидел в пыли рядом с мертвым ребенком, уставившись в пустоту. Лицо у него было каменным. В воздухе вокруг, казалось, вились миллиарды комаров. Все было наполнено их писком. Солнце мигало, день превращался в черную ночь, чтобы затем снова ударить его своим резким светом.

Как такое возможно? Ведь мальчик не мог умереть от того, что просто шел пешком. Этого не может быть. Нужно было остановиться. Да, нужно было остановиться! Почему он не дал сыну передохнуть? Потому что был в ярости. Но что стало причиной его ярости? Да, верно, Эвелина! Эвелина, которая убила Джосса — его любимую собаку, верного друга. И этот адвокат.

Что-то уперлось в левый бок Фридриха. Что-то давило на него. Это был какой-то предмет. Это был…

— Ты чудовище! Ты убил моего брата!

Фридрих вздрогнул и уставился на Германа.

Пистолет! Герман вытащил пистолет, который Маг во время этих маршей постоянно носил с собой в кобуре, и направил оружие на отца. По лицу старшего сына текли слезы. Странно, но Фридрих сначала удивился тому, что Герман плачет, и только потом понял, что, собственно, происходит. Мальчик был вне себя.

— Герман, спокойно!

Фридрих протянул руку и тихо проговорил:

— Герман, дай сюда пистолет. Пожалуйста, позволь мне объяснить…

— Что? Что ты хочешь объяснить? Почему ты убил моего брата?

— Нет, Герман, я не убивал твоего брата. Он, должно быть, действительно был болен. Я не мог этого знать. Пожалуйста, верни мне оружие.

Мальчик всхлипнул. Пистолет в его руке задрожал, а затем опустился вниз. Быстрым движением Фридрих схватил ствол и вырвал оружие из рук сына.

Не думая, он направил дуло на мальчика. Герман сначала никак не отреагировал. Он стоял, плача, с опустившимися плечами, и смотрел на отца.

Наконец он шевельнулся. Без видимого страха посмотрел в глаза Фридриху, а затем упрямо поднял голову, указывая подбородком на оружие.

— Стреляй, отец, — слово «отец» он буквально выплюнул.

Где-то глубоко внутри себя Фридрих внезапно услышал голос Германа фон Зетлера:

Позаботься о том, чтобы у тебя был второй сын. Тебе нужен преемник.

Рука с пистолетом опустилась.

Возвращаясь домой, Фридрих фон Кайпен нес своего мертвого сына на руках.

Они были в десяти метрах от веранды, когда дверь распахнулась и навстречу им кинулась Эвелина.

— Франц! О боже! Франц! Что с ним? Он ранен?

Она добежала до мужа и старшего сына. Фридрих остановился. Он смотрел поверх головы своей жены. Голос у него был ровный:

— Франц мертв.

Эвелина рухнула на землю.

Герман смотрел на мать, лежавшую на песке, но не мог даже шевельнуться. Его мускулы не получили сигнал от мозга. Его мысли по одной букве складывались в слова. И эти слова будут вечно гореть в его душе.

3 июня 1971 года, Кимберли

Эвелина схватила сына за плечо.

— Герман, прошу тебя! Ты должен поехать со мной.

Подросток, который за прошедшие три недели повзрослел на двадцать лет, нежно погладил мать по щеке.

— Нет, мама. Я много думал в последнее время. Я понял, что отец делал все для того, чтобы со временем я занял его место. Я буду руководить симонитами, если такая необходимость возникнет. А ты уезжай. Я тебя понимаю, но поехать с тобой не могу. Я нужен отцу и останусь с ним.

При этом он мысленно снова и снова повторял те самые слова, которые сложились в его душе в день смерти Франца, а затем добавил:

— У меня есть долг.

Эвелина не видела лицо сына, когда он это сказал, поэтому истолковала последнюю фразу по-своему. Между тем Герман имел в виду совсем другое.

Она опустила глаза и посмотрела на свои руки, едва видимые в темноте. Сейчас почти полночь, и, хотя ей было все равно, фрау Кайпен не хотела, чтобы кто-либо увидел свет в ее комнате, а тем более узнал, что у нее так поздно находится Герман.

После смерти Франца она почти не видела Фридриха. Врач сказал, что у мальчика произошла неожиданная остановка дыхания вследствие врожденной сердечной недостаточности. Фридрих зашел в ее комнату со свидетельством о смерти их младшего сына в руках.

— Читай! Я здесь ни при чем, — это было единственное, что он сказал, а потом снова ушел.

Через два дня после похорон он привел в дом собаку. С тех пор фон Кайпен уединился. Дверь его кабинета была постоянно закрыта, и он не отвечал никому, кто в нее стучал. Даже Ганс не мог попасть к нему. Пес. был с Фридрихом.

Эвелина проводила много времени с Германом. Они утешали друг друга и постоянно вспоминали Франца. Иногда при этом мать и