Заговор братства - Арно Штробель

бросила Курта? Вполне может быть. Шоллер хочет убить его потому, что по какой-то причине считает, что он виноват в том, что Эвелина бросила его, Шоллера. Если это так, это означает, что его жена и Шоллер…

Вспыхнувший в нем гнев тотчас уступил место облегчению, потому что теперь он знал, что было причиной поведения Шоллера. Знать противника — значит, победить.

— Может быть, присядем? — дружелюбно предложил фон Кайпен.

Не дожидаясь ответа, он медленно опустился на верхнюю ступеньку лестницы. Рука Шоллера следовала за его движениями так, что оружие постоянно оставалось направленным на голову Мага.

Адвокат стоял, не произнося ни слова.

Фридрих так же дружелюбно кивнул, показывая, что понял ситуацию, и сказал:

— Ты собрался застрелить меня, Курт. А ты подумал, что будет после этого? Во-первых, ты всех перебудишь. Ты помнишь, сколько сейчас людей в доме? Тебя сразу схватят, и ты в любом случае умрешь. Но, наверное, ты это понимаешь, и тебе это безразлично. Во-вторых, после моей смерти полковник Вольф вскроет письмо, которое я ему передал не так давно. Там мое завещание и мои последние инструкции ему и его отряду. В письме есть такое указание: если я внезапно умру неестественной смертью, они должны найти и убить Эвелину. И уверяю тебя, она очень ненадолго переживет меня. Ты этого хочешь?

Рука Шоллера дрогнула. Так, он попал в точку. Голос Фридриха стал насмешливым:

— Ты прекрасно знаешь, что ребята Вольфа отыщут ее даже на дне морском. Вижу, что это тебе уже не так безразлично.

— Ты никогда ее не найдешь, — наконец разомкнул уста Шоллер. — Ты виноват в смерти своего сына. Ты не человек, ты чудовище. И сейчас за все ответишь.

Фридрих бросил быстрый взгляд в сторону, а затем снова посмотрел на своего адвоката. Все-таки фон Кайпен нервничал — много ли времени нужно, чтобы нажать на курок… Шоллер сделал еще один шаг к нему и теперь находился так близко, что мог упереться дулом пистолета в лоб Мага. Фридрих даже на расстоянии почувствовал холод металла.

Не двигаясь, он сказал:

— У меня есть еще один вопрос. Ты тогда задушил Геральда фон Зетлера подушкой?

Шоллер растерянно ответил:

— Нет, я его вообще не трогал. Он умер сам, а я просто решил воспользоваться ситуацией.

Фридрих даже кивнуть не мог — шевелиться было нельзя, ведь любое движение могло вызвать у Шоллера реакцию, и кто знает, какой она будет?

— Я так и думал. Я и тогда сомневался в твоей удали, но тем не менее взял тебя на службу. Я хотел дать тебе шанс, хотя ты и обманул меня. Вспомни, в каком ты тогда был положении. Теперь ты решил отблагодарить меня — собрался застрелить, да еще обвиняешь в том, что я убил собственного сына.

Фридрих глубоко вздохнул и дальше говорил уже не насмешливо:

— Все, что ты думаешь, неправильно, Курт. Во-первых, я не виноват в смерти Франца. Это был несчастный случай. Во-вторых, я знаю, что у тебя была связь с моей женой. В-третьих, я знал с самого начала, что ты не убивал фон Зетлера. В-четвертых, и это, вероятно, твоя самая большая ошибка, я знаю, что ты не в состоянии убить двух человек. Меня и Эвелину. Пожалуйста, убеди меня в обратном. Нажми на курок и убей нас.

Фридрих ясно увидел, что рука Шоллера задрожала.

В первый раз с тех пор, как он помнил себя, фон Кайпен ощутил страх. Маг знал, что его аргументы достигли цели, но Шоллер стоял совсем рядом и продолжал целиться в него. Что бы ни привело человека в подобное состояние, он безусловно может совершить спонтанный поступок.

Шоллер прошипел:

— Да, ты прав. Как бы я ни желал твоей смерти, я не могу убить человека. Однако то, что ты сказал, меняет дело. Я сделаю кое-что другое. Сейчас я уберу оружие и немного отойду в сторону. Ты медленно встанешь и спустишься ко мне. Мне нужно тебя изолировать на некоторое время. Я должен быть уверен, что смогу уехать отсюда и никто не кинется за мной в погоню тут же. Считай до трех и вставай.

Шоллер повел пистолетом в сторону, и в ту же секунду прогремел выстрел. Фридрих бросился на пол и откатился в сторону.

«Он все-таки выстрелил в меня», — подумал фон Кайпен, падая, и тут же закричал, зовя на помощь.

В доме послышался быстро приближающийся топот. Мага подхватили чьи-то руки, и озабоченный голос спросил:

— Господин фон Кайпен? Все в порядке?

И только сейчас он понял, что с ним ничего не случилось. Маг смотрел на человека, который наклонился над ним. Большие встревоженные глаза. Это были глаза не Курта Шоллера, а одного из охранников. Рядом с ним стоял один из его солдат.

— Да, все в порядке. Спасибо, — ответил Маг и легко, пружинисто поднялся.

Перед ним, рядом с лестницей, ведущей на веранду, лежал Курт Шоллер. Второй охранник склонился над ним и взял руку, чтобы нащупать пульс.

— Холодный. Видно, самопроизвольный выстрел. Прямо в сердце, — деловито сообщил он Фридриху.

«Свинья, — подумал руководитель братства симонитов, не отрывая взгляда от мертвого адвоката. — Из-за этого неврастеника я испытал страх и чуть было не лишился жизни. Он мог загубить нам все дело. Такой день испортил! В доме полно людей. Э, да теперь уже все равно».

Маг протянул руку и сказал, не глядя на охранника:

— Пистолет!

Тот тут же вложил в руку Фридриха поднятое с земли оружие. Маг направил его на мертвеца.

— Ты свинья, — сказал он громко, а затем выпустил весь магазин в неподвижное тело.

12 октября 1979 года, Кимберли

Герман поставил на стол чашку и посмотрел в окно. Его мысли сейчас были в прошлом. Он мысленно видел брата, который умолял отца остановиться и дать ему отдохнуть. Эта картина очень часто всплывала перед его глазами, и сейчас он слышал голос Франца.

Герман был рад тому, что он сейчас один. Фридрих фон Кайпен редко спал по утрам дольше, чем до семи часов. Когда его сын около восьми спускался вниз, отца чаще всего уже не было дома. Когда им изредка доводилось завтракать вместе, дело часто заканчивалось ссорой. Она начиналась, как правило, с какой-нибудь мелочи, и именно Герман гневно реагировал на безобидные замечания отца.

Сегодня его воспоминания прервал Ганс. Он сказал, что отец хочет поговорить с ним и просит зайти в кабинет.

Герман ответил, чуть выждав паузу:

— Скажи, что сейчас приду. Допью кофе, немного прогуляюсь и приду.

— Нет, Герман, отец велел прийти немедленно.

Герман решил