Заговор братства - Арно Штробель

Он отогнал от себя мысли о прошлом и сконцентрировался на встрече, которая должна была сегодня состояться.

Курт Штренцлер оказался неоценимым человеком. Фон Кайпен еще раз поблагодарил судьбу за то, что очень давно — вскоре после того, как его завербовал бывший однокашник Фридриха, Курт настоял на том, чтобы лично поговорить с Магом.

Разговор, произошедший тогда, напомнил Фридриху о его беседе с Германом фон Зетлером, ставшей решающей. Он и Штренцлер были ровесники, но как тогда Герман в нем, он очень быстро распознал у этого человека чрезвычайно острый ум и способность соединять его с эмоциями, если это нужно для его целей.

Курт Штренцлер был с самого начала козырной картой Фридриха. Фон Кайпен всегда знал, что Денгельман не сможет добраться до верхов курии. Ему для этого не хватало того, что нынешнее поколение называет харизмой. И точно так же он с самого начала был уверен в том, что это удастся Штренцлеру, если обстоятельства, хотя бы наполовину, будут ему благоприятствовать.

Ну что же… Спасибо судьбе и за это — обстоятельства были более чем благоприятными. Штренцлер уже стал кардиналом. Он руководит конгрегацией вероучения и очень близок к нынешнему папе. После того, как Климент Шестнадцатый, постоянно болевший после своего избрания, в 1991 году умер, новым главой Римско-католической церкви был избран кардинал де Ример. Он стал папой Пием Тринадцатым. Узнав эту новость, Фридрих фон Кайпен понял, что братство симонитов приближается к своей цели.

Сейчас в подчинении Штренцлера, в той его жизни, которая принадлежала братству, было пятьдесят человек. Многие из них занимали высокие посты внутри курии. Он регулярно встречался с ними в одном доме неподалеку от Рима.

То, что казалось большинству невозможным, удалось сделать ему — Фридриху фон Кайпену, Магу, другу собак. В римскую курию не просто попали, заняли там многие ключевые позиции…

Шум мотора приближающегося автомобиля вывел Фридриха из задумчивости. Прибыла его козырная карта и привезла с собой одного из самых влиятельных людей Ватикана. Ситуация, право слово, комическая. Именно тот человек, который, как считалось, в свое время заставил сложить оружие всех жаждущих реформ, прибыл с трехдневным дружеским визитом к Магу симонитов.

С1 понадобилось взять себя в руки, чтобы не расхохотаться, когда он увидел епископа Корсетти. Мужчины дружелюбно приветствовали друг друга, и Фридрих повел двух князей церкви по ступенькам на веранду.

Они уселись в удобные мягкие кресла. В тот же момент, когда они сели, красивая темнокожая девушка принесла им на деревянном подносе освежающие напитки. Высокие стаканы снаружи запотели. На служанку, когда она ставила напитки на стол, внимательно смотрели Корсетти и Фридрих. Епископ подумал, что молодая женщина, должно быть, стояла у окна, ожидая их прибытия. Фридрих подумал о приближающейся ночи и об упругой груди своей наложницы. Он должным образом отметит триумф этого дня.

Служанка ушла, и епископ Корсетти улыбнулся хозяину.

— Господин фон Кайпен, я очень рад, что наконец смог познакомиться с вами. Кардинал Штренцлер так много рассказывал мне о своем названом брате, что мне кажется, мы уже давно и хорошо с вами знакомы.

Фридрих улыбнулся в ответ.

— Дорогой епископ, для меня большая честь принимать у себя таких влиятельных представителей римской курии. Мой отец был глубоко верующим человеком и воспитал нас с Куртом в традициях католической церкви. К своему стыду должен признать, что сейчас не очень часто посещаю службу. Спина, знаете ли… Но моя жизнь направлена на то, чтобы быть угодным Богу.

Он кивнул на Штренцлера.

— Что другое мне остается делать, имея такого члена семьи?

Все трое рассмеялись. Они хорошо понимали друг друга, и Штренцлер, державшийся до этого несколько сдержанно, постепенно становился более раскованным.

Во время ужина епископ Корсетти познакомился с сыном Фридриха фон Кайпена. Сорока одного года, очень спортивный, он, тем не менее, казался полной противоположностью отца. С первого мгновения у Корсетти появилось чувство, что Герман предельно концентрируется на внутренних переживаниях. Его лицо отражало нечто, что епископ не мог бы назвать одним словом. Это была смесь меланхолии и суровости. Герман фон Кайпен был благожелателен, но в его глазах можно было прочитать четкое предупреждение о том, что не следует пытаться подойти к нему ближе. Корсетти предположил, что этот человек однажды был очень сильно душевно ранен. Может быть, женщина? Он решил подождать случая, чтобы побеседовать с Германом.

Во время ужина Фридрих рассказывал забавные истории из своей юности. Многие из них происходили на самом деле, только не с ним и не со Штренцлером. Их С1 слышал от своих бывших однокашников.

Потом все они еще около часа провели на веранде за стаканом хорошего вина, а затем епископ Корсетти пожелал всем спокойной ночи и удалился в свою комнату. Путешествие и впечатления дня утомили его.

Кардинал Штренцлер сказал, что тоже скоро отправится в постель, только еще немножко поболтает с Фридрихом. Ведь они так долго не видели друг друга. Они разговаривали еще минут десять о том о сем, а после этого перешли в кабинет Фридриха. Им нужно было исключить любую случайность. Вдруг Корсетти встанет за чем-либо и услышит их разговор…..

Фридрих налил гостю коньяк, и они опустились в кожаные кресла. То, в которое сел фон Кайпен, имело на ручке царапины — следы когтей.

Со временем вся мебель в доме была обновлена, и только одно это кресло, которое напоминало ему о борьбе его смертельно раненной собаки, Фридрих не убрал. Он поднял бокал.

— Курт, твое здоровье! Ты фантастический человек!

Штренцлер посмотрел на коричневую жидкость в своем бокале и улыбнулся.

— Какое точное обозначение кардинала курии. Оно мне очень подходит. Но и ты не менее фантастический человек, Фридрих. Ты с самого начала был прав. Тот, кто дипломатичнее всех, продвигается в Риме дальше всех. Твоя идея, что я, как священник, мучаюсь угрызениями совести и выдаю конгрегации реформаторов, была гениальной.

Фон Кайпен кивнул.

— Да, идея была удачная. Но теперь другие обстоятельства. Курт, больше медлить нельзя. Ждать смерти де Римера не имеет смысла. Он еще не так стар и может лет десять, а то и дольше занимать свой пост. Такого времени у меня больше нет. У нас обоих его нет. Я предполагаю, ты не отказался бы занять место святого отца?

Перед тем как ответить, Штренцлер долго думал.

— Наверное, ты прав, и я никоим образом не претендую на то, чтобы узнать