Заговор братства - Арно Штробель

Фридрих фон Кайпен встал из-за письменного стола, когда сын вошел в его кабинет. Он протянул руку:

— Сын, мои самые лучшие пожелания к твоему двадцать первому дню рождения.

Они обменялись рукопожатием, и Фридрих похлопал Германа по плечу. Серьезное выражение лица Мага было не совсем уместно в этой ситуации, но такие вещи он не понимал. Герман огляделся, ожидая увидеть новую винтовку с оптическим прицелом, но в кабинете отца оружия не было.

«Итак, это все же лошадь», — подумал он.

Когда отец торжественно поздравил его, у него мелькнула мысль, что в этом году должно быть что-то особенное. Ведь он стал совершеннолетним. Лицо Фридриха фон Кайпена заставило его в этом усомниться.

— Герман, сегодня особенный день, — начал он торжественно. — Мы празднуем твой двадцать первый день рождения. Детство кончилось, ты вступаешь во взрослую жизнь. Я решил, что с сегодняшнего дня ты будешь целенаправленно готовиться к своей будущей работе в братстве. Тебе пора активнее входить в руководство. Я введу тебя в совет, и ты будешь принимать участие во всех его заседаниях. Люди должны к тебе привыкнуть и научиться воспринимать тебя как моего преемника. В честь твоего дня рождения и одновременно в знак того, чтобы ты понял, как серьезны мои намерения, я решил посвятить тебя в одну из самых больших тайн братства. Пойдем, Герман!

Маг двинулся к двери, сохраняя все то же торжественное выражение лица. Удивленный Герман последовал за отцом. Они прошли по коридору, миновали кухню и спустились в подвал.

Детьми они часто играли в пустых комнатах громадного дома и в своих фантазиях переживали самые необыкновенные приключения. Он и… Он и Франц.

Слова!

Герман попытался отогнать воспоминания, нахлынувшие на него второй раз за это утро. Ему удалось совладать со своими чувствами, и он смотрел на спину идущего впереди отца почти равнодушно.

Подвал был огромный. Они сделали несколько поворотов, и наконец Фридрих остановился у стены. Перед ним стояла большая этажерка, на которой коротали свой век старые пыльные вещи. Такая же пыльная лампочка освещала все это весьма умеренно. Кругом громоздились картонные коробки, а рядом с ними лежали деревянные предметы, назначения которых Герман не знал. Паук сплел здесь свою искусную сеть вплоть до края этажерки. Фридрих бросил на сына многозначительный взгляд, а затем сильно надавил на край этажерки. И вдруг эта древняя мебель отодвинулась и открыла узкий проход.

Потайная комната! Именно то, о чем они детьми всегда…

Отец протиснулся через узкий проход, и Герман последовал за ним.

Что бы он ни ожидал здесь увидеть, его ждало разочарование. Они стояли в крошечном помещении без окон. В середине комнаты виднелись контуры ящика. У противоположной стены Герман мог различить стол со стоявшей на нем лампой и деревянный стул. Вот и все.

Фридрих подошел к столу и включил лампу. Свет был холодный, мерцающий. Маг показал на ящик и сказал:

— Здесь находятся дневники симонитов. Их начал писать Герман фон Зетлер при основании братства, а сейчас их веду я. Так будет до дня нашей окончательной победы. Раз в месяц я прихожу сюда и записываю самые важные события, которые произошли за прошедшее время. Ты найдешь здесь, и больше нигде, расшифрованные имена всех членов братства и тех, кто нам так или иначе помогает, а также все самые важные сведения, касающиеся братства. Человек, владеющий этой информацией, имеет огромную власть. Ты должен понять это, потому что следующим писать дневники братства симонитов будешь ты, Герман. Надеюсь, ты осознаешь доверие, которое я тебе оказываю. Я оставлю тебя здесь одного ненадолго. Посмотри дневники и подумай о том, что я тебе сказал.

Фон Кайпен кивнул на ящик и пролез через узкую щель наверх.

Герман был потрясен.

Наконец! Наконец он узнает о братстве все. Он ощутил, как его захлестывает волна осознания своей значимости. Но… вместе с этим чувством в голове опять возникли слова и напомнили ему о том, каким действительно важным этот день был для него.

29 августа 1986 года, Рим

Маленький ресторанчик на виа Кресченцо часто посещали члены римской курии. Вот и сейчас большинство столов, накрытых скатертями в зелено-красную клетку, было занято священнослужителями.

Епископ Леонардо Корсетти и епископ Курт Штренцлер сидели в углу за столиком, который они занимали всегда и уже привыкли считать своим. Раз в месяц они встречались здесь, чтобы пообедать, и при предварительной договоренности хозяин ресторанчика оставлял это место за ними.

Корсетти и Штренцлер уже несколько лет работали в разных структурах, но с той памятной обоим беседы, еще в Баварии, у них сложились отношения, которые светские люди назвали бы приятельскими. Они чувствовали взаимную симпатию и дорожили своими встречами.

Леонардо Корсетти в сентябре 1974 года был назначен на новую должность в папском совете по поощрению единства христиан. Курт Штренцлер занял его место в конгрегации вероучения и получил посох и митру. В церковных кругах многие говорили, что епископ Штренцлер как будто создан для должности руководителя этой конгрегации. Кардинал де Ример, казалось, разделял эту точку зрения. Но ждать такого назначения предстояло долго, потому что де Ример был еще не стар и крепок здоровьем.

Курт Штренцлер принадлежал к маленькому кругу священнослужителей, которые практически не имели противников внутри курии. Он был отличным дипломатом, и его миролюбие вошло в поговорку. Его действия были целенаправленными, и он делал все, что считал нужным, но при этом епископу удавалось ни с кем не поссориться.

Они были знакомы давно и многое знали друг о друге, но над детством и юношеством Штренцлера все еще простирался покров, который епископ Корсетти не мог отодвинуть. Как-то раз во время прогулки по садам Ватикана он заговорил об этом. Отец Курт остановился, минуту помолчал, а потом сказал:

— Пути Господни неисповедимы, Леонардо. Я не пытаюсь понять, почему Всевышний повел меня с детства по пути, по которому я должен был идти. Этот путь в конце концов привел меня сюда. Все имеет свой смысл.

Он опустил глаза, и голос его стал тише:

— Я часто просил, чтобы Господь избавил меня от некоторых ран, которые я до сих пор ношу в своем сердце. Потом я осознал, какие страдания принял Иисус ради нас. Это наполнило меня глубоким смирением.

Отец Курт снова перевел взгляд на Корсетти.

— Боюсь, я еще не могу говорить с кем-либо о своем детстве, не жалуясь. Когда я найду в себе внутренние силы, я расскажу вам об этом.