Заговор братства - Арно Штробель

практически незаметно и лишь изредка, если один из гостей оставался на улице чуть дольше, соседи здоровались с ним, а он дружелюбно приветствовал их в ответ. Бросались в глаза шляпы, которые мужчины сильно надвигали на лоб, так, что лицо практически невозможно было рассмотреть. Вероятно, это была причуда какого-нибудь модного мужского клуба.

Ох уж эти богатые горожане…

Тринадцать человек сидели в удобных креслах и на мягких стульях в большой комнате. Свои обязанности хозяина дома римский бизнесмен выполнил, время от времени заглядывая сюда, чтобы удостовериться, что напитков и закусок достаточно. В разговоре он участия не принимал.

Один из присутствующих подвел итоги собрания. Все внимательно слушали его.

— Дело идет, как задумано. С1 во всем оказался прав. Мой доклад уже должен быть у него, и я уверен, что он доволен развитием событий. Довожу до вашего сведения, господа, что на следующей встрече, в октябре, нас будет семнадцать. Проект вступает в следующую фазу.

11 сентября 1986 года, Ватикан

Как почти каждую неделю после мессы на немецком языке, которую кардинал Фабер служил в маленькой капелле Кампо Санта, они задержались, чтобы поговорить. Они знали друг друга давно, и хотя их беседы были просто обменом мыслями, иногда разговоры длились больше часа и могли затрагивать целый круг вопросов.

Епископ Денгельман познакомился с немецким священником вскоре после его приезда в Рим. Очень скоро Юрген узнал о некоторых привычках Курта Штренцлера. Одной из них, выгодных для намерений Денгельмана, было регулярное посещение еженедельной ранней мессы в Кампо Санта.

Так как его преосвященство епископ Денгельман регулярно принимал участие в этой службе, получилось, что через несколько недель они, как бы случайно, покидая часовню, перекинулись ничего не значащими фразами. Потом увлеклись беседой и через полчаса заверили друг друга, что продолжат интересный разговор при первой же возможности. Денгельману показалось, что новому младшему секретарю конгрегации вероучения льстит то, что он может обменяться мнениями с епископом.

В тот же день он сообщил Гвидо о своем новом контакте и потребовал, чтобы информацию немедленно передали С1.

Фридрих фон Кайпен ответил быстро и дал знать, что очень доволен, потому что они наконец имеют источник информации в конгрегации вероучения и знают о том, чем там озабочены. Контакт нужно развивать и регулярно встречаться с этим Штренцлером. Важно получить от него как можно больше полезных для братства сведений, но тем не менее Юргену нужно быть предельно осторожным.

Казалось, Маг забыл об эмоциональном взрыве Юргена, свидетелем которого был Ганс.

Вскоре до Денгельмана дошли слухи о том, что у епископа Штренцлера имеются виды на отличную карьеру. Юрген был чрезвычайно всем этим доволен и задавал себе только один вопрос: то ли ему действительно повезло, то ли у него такой тонкий нюх на верное развитие событий? При этом мысль, что успехи Штренцлера в Ватикане несравнимо лучше и добивается он всего быстрее, чем сам Денгельман, даже не пришла ему в голову.

Священники обменялись несколькими словами, а потом отправились на прогулку по садам. Штренцлер и Денгельман откровенно беседовали о своей ежедневной работе, ведь в конце концов они оба были епископами римской курии.

На следующее утро Фридрих фон Кайпен получил подробный отчет об этом разговоре. С1 был чрезвычайно доволен.

Днем позже в Кимберли пришел следующий отчет — из Рима. Фридрих, не читая, отложил его в сторону.

Он уже знал, о чем там пойдет речь.

26 сентября 1986 года, Рим

Корсетти и Штренцлер сидели в «своем» кафе за «своим» столиком. Отец Курт счел возможным вернуться к разговору о своем детстве. Вот что он рассказал.

У знакомого его матери был маленький сын, погодок Курта, и они скоро стали братьями. Новые впечатления, вероятно, изгладили из памяти малыша мысли о родителях и помогли ему справиться с тоской по матери, но он постоянно вспоминал отца. Воспоминания эти приходили, когда Курт видел свою руку. На левом предплечье у него был большой шрам. Отец в приступе ярости однажды схватил кочергу, стоящую у камина, и ударил мальчика. Острие глубоко вонзилось в руку Курта, и на ней осталась глубокая рана. Конечно, со временем она зарубцевалась, но шрам все равно огромный.

Штренцлер прервал рассказ и поднял рукав своей сутаны.

Корсетти увидел шрам, который и сегодня производил устрашающее впечатление, и отец Курт продолжил свою исповедь.

Знакомый его матери, его звали Герман и он был ревностный католик, воспитывал обоих мальчиков строго.

Курт рано услышал призыв Господа. Всевышний сказал ему, что он должен посвятить себя церкви. Достигнув соответствующего возраста, он вернулся в Германию и принялся за изучение теологии. Родителей никогда больше не видел, но не забыл их. Он часто думал о любви своей матери, которая была такой большой, что она отказалась от сына, чтобы защитить его. И часто вспоминал о том, как бил его отец.

Герман умер от рака. Его сын Фридрих сейчас руководит семейным предприятием. Они поддерживают постоянную связь.

Некоторое время епископы сидели молча. Оба понимали, насколько ближе друг другу они сегодня стали.

Корсетти узнал, что у Штренцлера есть названый брат. Когда-нибудь, так заверил отец Курт, они вместе поедут в Южную Африку и Леонардо познакомится с Фридрихом.

Это обещание он выполнил через двенадцать с половиной лет.

17 февраля 1999 года, Кимберли

Фридрих фон Кайпен шел по выложенной декоративной плиткой дорожке к площадке перед домом, уже давно заасфальтированной. Он подумал о том, как все изменилось в поместье за двадцать лет. Дом для персонала снесли, бывший актовый зал уже давно стал помещением для склада. Комплекс, частью которого был старый интернат, он продал. Группа полковника Вольфа распущена, в услугах ее бойцов не было необходимости. Людям щедро заплатили, и они уехали довольные. Вероятно, растеклись по всему миру и продали свои своеобразные таланты тем, кто хочет или должен вести войну.

Фон Кайпен покачал головой и остановился. В последнее время его мучили боли в спине. Да, он постарел, и силы уже не те. Но ум его так же быстр и точен, как сорок лет назад. Боль можно потерпеть. До тех пор, пока он сможет двигаться…

Фридрих подумал о Джоссе. Он часто вспоминал свою первую собаку. Второму щенку он дал то же самое имя, что и его предшественнику — любимому другу, которого убила Эвелина. Как и многое из того, что приходило ему в голову, идея оказалась гениальной. Когда он думал о Джоссе, это были мысли не об одной собаке, а об обеих.

Второй Джосс умер несколько лет