Леденцы со вкусом крови - Дэниел Краус

– Проходи, проходи. Как я рада тебя видеть! Как твои родители? Передашь им от меня привет? Они такие замечательные люди, эти мистер и миссис Вал.

– У них все хорошо.

– Чудесно! – воскликнула она, не давая гостю даже толком договорить. Джеймс кинул взгляд на мистера Ван Аллена, который теперь сидел за кухонным столом спиною к ним, сжимая запотевшее пиво в мохнатом кулаке. У Джеймса возникло ощущение, что миссис Ван Аллен вела беседы, чтобы хоть как-то порадовать мужа. Похоже, безуспешно. Перед отцом Вилли лежала разрезанная газета. Некоторые места были обведены ручкой. Тишину нарушало лишь ворчливое тиканье электрического вентилятора. В воздухе витал мерзкий гнилостный запах.

– Привет, Джеймс!

Вилли протопал по коридору с пухлым рюкзаком на здоровом плече. Внезапно он потерял равновесие и чуть не упал, а его рука забилась подстреленной птицей, но он тут же выпрямился и засмеялся. Джеймс каждый день видел, как друг приспосабливается к новым условиям, но его обеспокоило, что он может упасть из-за такого пустяка, как рюкзак.

– Вильям, ты взял особую пижамку?

– Да, мам.

– А зубную щетку? Зубы и брекеты надо чистить.

– Да, мам.

– А ты точно не хочешь взять… своего мишку?

Все знали, что плюшевого мишку Вилли зовут Неженкой, но миссис Ван Аллен, видимо, старалась не позорить сына. Джеймс бросил на нее сердитый взгляд: она в принципе не должна была упоминать Неженку. Затем он разозлился на самого Вилли за то, что он до сих пор носится с этим проклятым медведем. Реджи уже третий год твердил, что парню это не по возрасту.

– Нет, мам, – сказал Вилли, уши его покраснели.

– Ну ладно, мистер. Подойди, поцелуй папу на прощание.

Вилли взглянул на Джеймса, но покорно прошаркал по захламленной гостиной – Джеймс отметил, что до того она была опрятней – и встал рядом с отцом. Этот ритуал Джеймс лицезрел тысячу раз и сам совершал с неохотой: целовать родителей на прощание. Но сейчас Вилли на миг замешкался, и Джеймс заметил, что друг чуть скривился, словно должен был коснуться губами какой-то гадости. Щелкал вентилятор, кучерявились волосы Вилли.

– Пока, пап, – сказал он, клюнув мистера Ван Аллена в щеку. Тот и ухом не повел.

– Вилли любит папочку, – сказала миссис Ван Аллен, оскалившись в улыбке. У нее на зубах было пятнышко помады, как будто она укусила что-то живое. Но когда она обняла Вилли и поцеловала его в ушко, ее слишком улетучилось, и осталась только доброта: она плотно, до морщинок зажмурилась, крепко стиснула сына и даже, нисколько не смутившись, испортила при этом прическу.

Вилли вырвался из родительских объятий, в который раз попрощался, и друзья вышли на улицу. Миновав домик на дереве, пройдя по подъездной дорожке и, наконец, ступив на тротуар, Джеймс позволил себе обернуться. Миссис Ван Аллен все еще стояла у двери, улыбалась и махала, но смотрела в другую сторону, словно прощаясь с пустотой.

* * *

Время подходило к пяти. Трое мальчиков прижались к кирпичной стене за кустами, словно грабители. Двери еще не закрыли – даже отсюда было видно, что засовы не задвинуты, – и они выжидали, тяжело дыша и обливаясь потом. Они невыносимо долго стояли, замерев, на том самом месте, где обычно бегали; соблюдали тишину там, где обычно галдели. Они ждали какого-то сигнала, который, похоже, знал Реджи.

В конце концов они дождались. Реджи перевел дыхание, кивнул, отклеился от стены и пошел.

– Ведите себя так, словно наше присутствие само собой разумеется, – сказал он, пригнувшись и уподобившись быку. Видя, как друг плюет на риск, Джеймс внезапно тоже расхрабрился и проскользнул в дверь первым. Вилли вбежал следом, ударившись рюкзаком о дверной косяк, и снова чуть не потерял равновесие. Реджи, как обычно, вошел последним и на миг задержался, чтобы убедиться, что дверь закрылась беззвучно.

В школьном коридоре не стоял привычный гомон. Теперь он напоминал распахнутую пасть спящего зверя. Не пройдя и десяти шагов, мальчики остановились. Еще несколько секунд эхо их шагов отражалось от твердых поверхностей. Они уставились в пустоту коридора, не желая смотреть друг на друга и видеть на лицах испуг. Они затаили дыхание. Тишина оглушала. Наконец они услышали отдаленные глухие удары.

– Уборщики, – шепнул Реджи.

Они двинулись дальше. Дойдя до коридора, Реджи приложил палец к губам и отошел в сторону. По его сигналу все трое опустились на колено, сняли ботинки, связали шнурки и перекинули через плечи. Когда они встали, узел Вилли не выдержал, и ботинки выпали из рук. Джеймс поморщился. Реджи сердито посмотрел на друга. Вилли смущенно улыбнулся, разозлив Реджи еще больше, и снова попытался завязать шнурки. Одной рукой сделать это было невозможно, поэтому Джеймс наклонился и помог ему.

Проходя мимо незапертого шкафчика Грега Джонсона, Реджи медленно открыл его, и их встретили пустота и чернота, бесконечные и необозримые.

Они добрались до молочной (небольшого помещения в анклаве столовой с покореженной деревянной дверью, которая уже давно не закрывалась как следует). Там стоял огромный незапертый холодильник, набитый одинаковыми розовыми пакетами молока. Реджи достал три пакета двухпроцентного, раздал всем и принялся тихо складывать в штабеля десятки пустых ящиков, за которыми можно было спрятаться. Мальчики сидели вместе на холодном цементе, потягивая молоко, навострив уши, прислушиваясь к раздающемуся время от времени грохоту ведра и швабры. Холодильник икнул и заурчал. Вскоре у них застучали зубы.

– Холодрыга, – прошептал Вилли.

– Заткнись, – велел ему Реджи.

Они затаили дыхание, услышав рядом с молочной звон ключей. Через некоторое время раздался металлический лязг. И еще раз, но уже дальше. Потом звуки затихли, остались лишь фырчание холодильника и осторожное дыхание ребят.

– Пошли, – сказал Реджи.

Они на цыпочках вышли в коридор. Свет не горел. Сквозь дальние окна проникали лучи багряного заката и отражались от кафеля плитки. Они наворачивали круги, кровь стучала в ушах.

– ЭЙ!

Джеймс подпрыгнул. Вилли взвизгнул. Оба посмотрели на Реджи, любовавшегося их испугом. Его грудная клетка ходила ходуном.

– ЭЙ, ТЫ! – попробовал и Джеймс.

– ЭЙ ТЫ, УБЛЮДОК! – подхватил Вилли.

И еще какое-то время они разрезали тишину воплями, криками и какофонией.

* * *

Продолжалось это, впрочем, недолго. Вскоре мальчики ходили как по церкви, тихо и благоговейно, боясь что-либо трогать.

Они вошли в спортзал, который служил время от времени и залом обеденным, и даже актовым. Вытянули шеи, вглядываясь вдаль. Громада спортзала была темна, лампы не горели, баскетбольные кольца были закрыты. Мальчики отвели взгляд и поспешили уйти. Скрипнули половицы.

Лаборатория была заперта. Они прилипли к стеклу. Внутри в лунном свете блестели