Последний свет - Энди Макнаб

— Итак, мы переехали в Зону, и, конечно, увидели достаточно войск, танков, вертолётов, всего, чтобы захватить штат Вашингтон. — Она медленно покачала головой. — В ту ночь мы лежали в постели, не могли уснуть, понимаешь, о чём я? Потом, чуть за полночь, первые бомбы упали на город. Мы выбежали на крыльцо и увидели яркие вспышки света, заливающие небо, а затем звуки взрывов, всего через несколько секунд. Они бомбили штаб-квартиру Норьеги, всего в нескольких милях от того места, где мы стояли. Это было ужасно — они бомбили Эль-Чоррильо, где жили Лулу и Луc.

ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ

В её голосе не было эмоций, тело внезапно замерло.

— Мы вернулись внутрь и включили радио — послушать новости. На «Панамерикане» играла музыка, а примерно через минуту объявили, что Панаму вторглись, и призвали Диньбатов.

— Диньбатов?

— Батальоны «Диньбат» — личная армия Норьеги. Радиостанция призывала их к оружию, а всех остальных — выходить на улицы и защищать свою страну от захватчиков, всю эту чушь. Это был фарс — почти все хотели, чтобы это произошло, знаешь, избавиться от Норьеги.

— Мы оставили радио включённым и включили телевизор на канал Южного командования. Я не могла поверить: они даже не прервали фильм! Аарон совсем сдулся. Снаружи всё ещё были слышны бомбёжки.

Я внимательно слушал, время от времени отпивая воду.

— Вскоре на всех панамских каналах появилась печать Министерства обороны, и голос на испанском велел всем оставаться в помещении и не выключать телевизоры. Так мы и сделали. Не то чтобы они много говорили, кроме «Всё в порядке, сохраняйте спокойствие». Поэтому в конце концов мы снова вышли на крыльцо и смотрели на новые взрывы. Теперь они доносились со всех концов города. В темноте кружили реактивные самолёты, иногда пролетая так низко, что были видны их форсажные камеры.

— Это продолжалось, наверное, до четырёх утра, а потом всё стихло, кроме самолётов и вертолётов. Мы не знали, что делать и о чём думать. Я волновалась за Лулу и Луз.

— На рассвете небо, казалось, заполонили вертолёты, а над городом поднимался дым. И ещё там кружил огромный самолёт, постоянно. В итоге он был там несколько недель.

По её описанию, это, наверное, был «Спектр» — боевой корабль поддержки. Такая штука может работать днём и ночью, без разницы; для них всегда ясный день. Они висят наверху, поддерживая наземные войска, работая как воздушная артиллерия. У них есть инфракрасные и тепловизионные камеры, которые могут разглядеть бегущего человека или квадратный дюйм светоотражающей ленты с высоты нескольких тысяч футов. У них есть бортовые компьютеры, управляемые операторами, которые сидят внутри титановой капсулы, и те решают, использовать ли 40-мм и 20-мм пушки или пулемёты, или, если внизу совсем жарко, 105-мм гаубицу, торчащую из борта.

Керри продолжала рассказывать о том, как Диньбаты мародёрствовали, насиловали, уничтожали всё на своём пути, пытаясь сбежать от американцев. Они с Аароном вернулись в свой дом у университета только в день после Рождества.

— С ним всё было в порядке... — Она снова мимолётно улыбнулась. — Его даже не разграбили, хотя некоторые местные жители вовсю пользовались возможностями. Кто-то украл кучу ковбойских шляп из магазина — и вдруг в округе появилось около тридцати парней, воображающих себя Джоном Уэйном.

Я улыбнулся этому образу, но её лицо снова стало серьёзным.

— Та места была оккупационной зоной — блокпосты, солдаты, всё это. Мы так волновались за Лулу и Луз, что поехали в Эль-Чоррильо проведать их. Это выглядело как кинохроника из Боснии. Разбомблённые здания, солдаты с автоматами, патрулирующие на бронетранспортёрах с громкоговорителями. — Она передразнила их слова: «С Рождеством, мы солдаты Соединённых Штатов Америки. Мы скоро будем обыскивать ваши дома, пожалуйста, оставьте двери открытыми и сидите в передней части дома. Вам ничего не угрожает. С Рождеством». Это было так сюрреалистично, как в кино или что-то в этом роде.

Её лицо внезапно осунулось.

— Мы добрались до многоквартирного дома Лулу — и это была просто груда щебня. Её соседи сказали нам, что она была внутри. Луз ночевала у сестры Лулу в соседнем квартале. Тот дом тоже разбомбили, сестра погибла, но следов Луз не нашли. Это было ужасно — искать Луз после этого. У меня было то чувство, знаешь, то лихорадочное чувство, когда кажется, что ты потерял ребёнка в толпе. Мысль о том, что она бродит по улицам без присмотра, без защиты... Ты знаешь это чувство?

Я вспомнил прошлую ночь, свой сон. Я знал это чувство, чёрт возьми.

— В конце концов мы нашли её в одном из приёмных лагерей, в детской комнате, со всеми остальными детьми без родителей. Остальное уже история. С того дня до сегодняшнего мы заботимся о ней. — Она вздохнула. — Мы так сильно любили Лулу.

Я всё это время медленно кивал, слушая её, но меня мучили свои мысли.

— Я тоже терял друзей, — сказал я. — Почти всех, если честно. Я тоже по ним скучаю.

— Одиноко без них, да? — Она взяла остатки воды и предложила мне разделить, ожидая, что я продолжу. Я покачал головой и позволил ей допить. Я не собирался этого допускать.

— Думаешь, США поступили правильно? — спросил я.

Бутылка снова была у её рта — пару глотков.

— Это должно было случиться раньше. Как мы могли просто сидеть и смотреть на Норьегу — смерти, пытки, коррупцию? Мы должны были сделать что-то раньше. Когда стало известно, что он сдался США, по всему городу звучали гудки. В ту ночь было много гуляний. — В её голосе появились нотки горечи. — Не то чтобы это помогло. С уходом из Зоны мы всё раздали. — Она на секунду или две погрузилась в свои мысли, а я просто смотрел на её грустное лицо. Наконец она подняла взгляд.

— Знаешь что, Ник? Тогда случилось кое-что, что я никогда не забуду. Это изменило мою жизнь.

Я продолжал смотреть на неё и ждать, пока она допивает воду.

— Мы были в нашем доме, был Новый год, почти через две недели после вторжения. Я смотрела телевизор, держа Луз на руках. Барбара Буш была в зале какой-то передачи, и группа на сцене начала петь «Боже, благослови Америку». Весь зал встал и подхватил. Прямо в тот момент над домом низко пролетел вертолёт, и я всё ещё слышала, как кружит тот огромный самолёт... и я заплакала. Впервые я почувствовала себя такой гордой от того, что я американка.

Слеза скатилась