Последний свет - Энди Макнаб

горят мои плечи и затылок, пока смотрел на грубую густую траву. Я знал, что как только доберусь до опушки, станет лучше. Будет так же жарко и липко, но, по крайней мере, этого белого мудака не будет так припекать.

Я мельком взглянул на «Бэби-Джи». Невероятно, но было только 10:56. Солнце могло стать только жарче.

Керри окликнула меня сзади, всё ещё стоя на веранде.

— Береги его. — Она указала на оружие. — Он очень дорог мне. Мне пришлось прищуриться, чтобы увидеть её, но я был уверен, что она улыбается. — Кстати, заряжай только четыре патрона. В магазин помещается пять, но затвор не закроется без утыкания верхнего патрона. Понял?

Я поднял оружие на ходу. Я оставлю ПВС, если он всё ещё существует. Зачем портить то, что может быть уже правильно? Я могу всё испортить, пытаясь его улучшить.

Я опустил руку с оружием и продолжил путь к опушке, думая о том, как трое снайперов в Лондоне отреагировали бы на идею использовать ПВС для поражения цели, к тому же боеприпасами, которые мог изготовить местный кузнец. Чтобы обеспечить единообразие, они бы разобрали каждый из предоставленных мной патронов, чтобы проверить, что в каждой гильзе одинаковое количество пороха.

ПВС — это просто способ усреднения, чтобы пуля гарантированно попала в жизненно важную область. Охотники используют это; для них жизненно важная область — это область около семи дюймов с центром в сердце животного. Работает это довольно просто. Когда пуля вылетает из ствола, она поднимается, а затем начинает падать из-за силы тяжести. Траектория довольно пологая для такого крупного калибра, как 7.62 мм: на дистанции 350 метров пуля не поднимется и не опустится более чем на семь дюймов. Если охотник находится не дальше 350 метров, он просто целится в центр зоны поражения, и пуля должна сразить медведя или любое другое животное, которое бежит на него. Мой выстрел должен быть с максимальной дистанции 300 метров, так что если я буду целиться в центр грудины цели, пуля должна попасть куда-то в грудную полость — то, что в мире снайперов называют «насыщенной целями зоной»: сердце, почки, артерии, всё, что вызовет немедленную и катастрофическую потерю крови. Это не так изощрённо, как катастрофическое мозговое попадание лондонских снайперов, потому что оружие и патроны были не совсем современными, и у меня не было достаточно практики.

Попадание в сердце, вероятно, сделает цель бессознательной и убьёт её через десять-пятнадцать секунд. То же самое касается печени, потому что ткань очень мягкая; даже близкое попадание иногда может дать тот же эффект. Когда пуля проходит через тело, дробя, сжимая и разрывая плоть, вместе с ней приходит ударная волна, вызывающая огромное временное расширение соседних тканей, что сильно их повреждает.

Попадание в лёгкие выведет из строя, но может не убить, особенно если быстро оказать помощь. Идеальным было бы попадание пули в позвоночник цели высоко вверх, выше лопаток, при выходе или входе. Это имело бы очень похожий эффект на то, к чему стремились трое снайперов: мгновенная смерть, он падает, как подкошенный.

Всё это прекрасно в теории, но есть куча других факторов. Я могу пытаться поразить движущуюся цель, может быть ветер. У меня может быть только часть тела для прицеливания или только один неудобный угол.

Пытаясь не думать о мальчике, улыбающемся из «Лексуса», я прошёл метров двести до опушки, поставил коробку с патронами и немного постоял в тени, глядя на холм — область цели. Затем я направился к возвышенности.

Я нашёл подходящее дерево и пришпилил лист бумаги к нижней трети ствола одной из кнопок. Маркером нарисовал круг размером с двухфунтовую монету и закрасил его. Он получился немного кривым, с неровными краями, потому что я прижимал его к коре, но сойдёт.

Затем я пришпилил лист выше и ещё один ниже первого, и, стараясь оставаться в тени, развернулся и пошёл обратно с винтовкой и патронами, отсчитывая сто шагов по ярду каждый. На такой дистанции, даже если прицел был сильно сбит, мне, с моей удачей, хватило бы и простреленной бумаги, чтобы понять, насколько всё плохо. Если пристрелка сбита на, скажем, два дюйма на ста ярдах, то на двухстах это будет четыре дюйма, и так далее. Так что если я лягу изначально на трёхстах, я могу промахнуться на шесть дюймов в любую сторону, возможно, даже не попав в бумагу. Попытка увидеть место попадания во время стрельбы только отнимет время, которого у меня и так мало.

Сто шагов спустя, всё ещё в тени опушки, я проверил наличие тварей, прислонился к дереву и медленно закрыл затвор. Он был чрезвычайно хорошо сделан: ход был мягким, почти маслянистым, несущие поверхности двигались друг по другу без сопротивления. Я опустил рукоятку затвора вниз, к ложу, и раздался мягкий щелчок, когда она встала в запертое положение.

Прежде чем стрелять из этого оружия, мне нужно было понять, какое усилие требуется для спуска. Правильный спуск крючка высвободит ударник без смещения оружия. У всех спусков разное усилие, и почти все снайперские винтовки можно регулировать под конкретного стрелка. Я не собирался этого делать, потому что не знал, как на Мосин-Нагане, да и не был таким привередливым — я обычно подстраивался под усилие.

Я приложил центр верхней подушечки правого указательного пальца к спусковому крючку. Он подался на несколько миллиметров, когда я потянул назад, пока не почувствовал сопротивление. Это была первая ступень. Сопротивление было второй ступенью; я снова осторожно нажал и тут же услышал щелчок — ударник выскочил из головки затвора. Меня это устраивало: некоторые снайперы предпочитают отсутствие первой ступени, но мне вполне нравится этот свободный ход перед выстрелом.

Отведя затвор назад, я взял одну из двадцатизарядных коробок с большими латунными патронами 7.62 из патронного ящика и зарядил четыре, по одному, сверху, в казённик, во встроенный магазин на пять патронов.

Затем я дослал затвор вперёд, наблюдая, как он проталкивает верхний патрон в патронник. Было небольшое сопротивление, только когда я нажал на рукоятку взведения вниз, к ложу, и затвор защёлкнулся, зафиксировав патрон для выстрела. Предохранитель находился на задней части курка, плоский металлический кружок размером с монету в пятьдесят пенсов; повернув его влево, я поставил на предохранитель. Возиться с ним было муторно, но, полагаю, когда это оружие делали, на предохранители был невелик спрос — оно было слишком занято, убивая немцев.

Я поискал небольшой бугорок на неровной земле, чтобы использовать его как мешок с песком, и после проверки на наличие тварей лёг за ним в положение лёжа. Стальная затыльник приклада упёрлась в мягкую ткань моего