Коллекция темных историй. Поддайся искушению - Мэри Влад

– Холодно? – с притворным беспокойством спросил Рид, взяв новый кусочек льда из плато. – А так, наверное, еще холоднее?..

Без предупреждения, без подготовки, он прижал лед к ее клитору, заставляя Антею резко свести ноги и закричать то ли от негодования, то ли от удовольствия.

Талая вода смешивалась с горячими соками ее тела, стекая между половыми губами к анусу. Рид – все еще полностью одетый – развел колени Антеи и сдвинулся так, чтобы видеть ее промежность.

Отложив серебряную лопаточку, он закинул маленький кусочек льда, которым кружил по клитору, себе в рот и с бесстыжим причмокиванием прокатил его по языку.

– Я скучал по твоему вкусу, – ухмыльнулся он. – По запаху, по тому, как быстро ты становишься влажной, стоит мне прикоснуться к тебе.

– Это ничего не значит! – из последних сил выдохнула Антея. – Один секс – ничего больше!

Рид резким движением подтащил ее к краю стола, сбивая скатерть и роняя на пол остатки сервировки. Его лицо оказалось между ее ног, и он жадно провел языком по женской промежности.

Антея не выдержала – схватила Рида за волосы, пытаясь прижать ближе к себе, но ему явно пришлась не по вкусу ее самодеятельность.

– Разве я разрешал себя трогать?

Быстро лизнув клитор холодным после льда языком, он встал и уверенным движением снял ремень.

Антея с трудом приподнялась на локтях.

– Никакой порки, – хрипло предупредила она.

– Пока не попросишь, не будет, – хмыкнул Рид, хватая ее за запястья и ловко связывая их ремнем. – Но я тебя знаю. Ты всегда любила быть наказанной. Во всех позах и всеми способами.

«Я любила тебя, ублюдок», – проскользнула в голове Антеи предательская мысль, вернувшая ее в прошлое.

Ее разрыв с Ридом – личный и профессиональный – был итогом многих проблем.

Во-первых, берясь за какую-то работу, Антея хотела выполнять ее хорошо, а словосочетания «спать с боссом» и «хорошая работа» вместе не укладывались в рамки ее понимания профессиональной этики.

Во-вторых, она очень рано попала под влияние Рида. Ей было двадцать три, ему – тридцать. Он просто сказал, что хочет ее, позволив самой решить, готова ли она задержаться в его кабинете после рабочего дня. Тогда она отказалась, и Рид отступил. Точнее, Антея думала, что он отступил, но на самом деле хитрый политик постепенно вызывал в ней желание, оказывал безобидные, но пробирающиеся в сердце знаки внимания, давал все более личные поручения, пока однажды она не оказалась ночью в его квартире в Ноттинг Хилле[14]. Привезя вещи из химчистки, Антея случайно увидела его в расслабленном домашнем образе, который был настолько сексуальным, что молоденькой девушке, которой она тогда была, просто снесло крышу. Богатый, красивый, умный и, на первый взгляд, галантный мужчина казался идеальным кандидатом для расставания с девственностью, которая к двадцати трем годам все еще была при Антее. Не то чтобы она переживала по этому поводу, но, увидев Рида в одних шелковых пижамных штанах, низко сидящих на бедрах, поняла, что мужчину с менее идеальным телом после этого зрелища она просто к себе не подпустит. В ту ночь началась их тайная связь.

Но основная причина разрыва и слома Антеи, конечно, заключалась не в рабочей этике и не в возрасте, в котором она вступила в эти разрушительные отношения. Основная проблема, как это часто бывает, крылась в чувствах.

Через полгода страстного секса, во время которого Рид открывал своей помощнице-любовнице все грани и возможности получения бесконечного удовольствия, Антея поняла, что влюбилась в него. Это было легко. Контраст между строгим суровым политиком на людях и страстным внимательным любовником наедине был тем самым триггером, который превратил ее жизнь в американские горки и заставил поверить в то, что на самом деле Рид тоже ее любил, но вынужден был это скрывать.

Ей хватило ума не признаваться ему в чувствах сразу. Она хотела услышать или увидеть от него подтверждение взаимности, но полностью утаить привязанность, конечно, не могла. Чем больше знаков влюбленности непроизвольно подавала Антея, тем холоднее и жестче с ней становился Рид. Их секс перерос сначала в борьбу, а затем в ее подчинение. Она все еще получала удовольствие и действительно любила играть в «наказание», но каждый раз с отчаянием вспоминала простую нежность, которая поначалу была в их связи.

Рид мастерски играл на ее чувствах. Он мог месяцами не прикасаться к ней и относиться, как к нерадивому сотруднику, чтобы в один день просто нагнуть над столом и взять так яростно, что от количества оргазмов она не могла выпрямиться. Входя на всю длину члена в ее тело или горло, он мог шептать ей, что она «его единственная Тея», а через неделю попасть на первую полосу газет с компрометирующими снимками в компании ангела небезызвестного бренда нижнего белья[15]. В такие дни Антея понимала, что ничего не значит для Рида.

Но стоило ей убедить себя в необходимости разрыва, как он становился другим человеком. Время обращалось вспять, и Рид напоминал ей о том, что никто не знает ее лучше, чем он. Он дарил ей подарки – не бессмысленную дорогую чепуху, а то, чего ей действительно хотелось. Он заказывал ее любимую еду, принимал с ней пенные ванны и ублажал на шелковых простынях, слушая ее нелепую болтовню или помогая решить бытовые проблемы. В такие мгновения Антея теряла связь с реальностью и могла ненароком шепнуть: «Я люблю тебя, Джеймс Рид…»

Стоило этим словам прозвучать среди вздохов и стонов, как все снова менялось и чуткий Джеймс опять обращался Ридом-дьяволом.

Антея не была дурой. Она понимала, что так продолжаться не могло, она просто тратила драгоценное время жизни на мужчину, который никогда не ответит ей взаимностью. На мужчину, для которого она всегда будет просто удобным способом снять напряжение. Но каждый раз, когда она пыталась отдалиться, Рид возвращал ее себе. Быть может, возвращал не разум, но мастерски пленял страстью тело.

Вот и сейчас, лежа на столе со связанными ремнем руками и позволяя Риду жадно вылизывать себя, Антея понимала, что должна сказать ему твердое «нет» и уйти прочь. Но ее похоть и глупая неискоренимая надежда на то, что он хотел ее вернуть не из-за чувства собственничества и раненого эго, а из-за каких-то других эмоций, брали над ней верх.

Язык Рида опустился ниже – к ее анусу, а два длинных пальца проникли в промежность, умело найдя самую чувствительную точку и тут же начав движение по ней.

За год, прошедший с