Умри тихо, мой ангел - Андреас Гётц

позволил этому свершиться. Оно накатилось на него со всего размаха, это чувство, состоящее из печали и боли, ярости и тоски, словно гигантская волна, словно цунами, оно подхватило его и потрясло до глубины души, заставило полностью забыть все, что его окружало.

А ведь он еще почти ничего не рассказал о том дне: не рассказал о синих проблесковых сигналах, о пистолете, который ему разрешили потрогать, не рассказал об огромном вафельном стакане с мороженым, которое ему купили во время поездки домой. Он не смог вымолвить больше ни слова, так как из его глаз вдруг брызнули слезы, которые никак не кончались, и все его тело сотряслось от рыданий, которые просто рвались наружу, и им не видно было конца…

О’кей, вот оно и вырвалось наружу, подумал Саша, спускаясь вниз по лестнице. Я слабак, размазня и тряпка. Как же я мог так потерять самообладание? А ведь это даже еще не был настоящий сеанс психотерапии, а всего лишь первое знакомство. Но и этот Андрош хорош, как же ловко он сумел обвести его вокруг пальца своими мягкими манерами и на первый взгляд такими безобидными вопросами. Видимо, в этом и заключалась его работа — доводить людей до слез, дерьмовая работа, между прочим, хотя надо признать, что как психиатр он весьма хорош. Но что это дало? Саша не чувствовал никакого облегчения, а скорее только какое-то опустошение. Или еще лучше: он чувствовал себя так, словно его проживали и выплюнули. И с сегодняшнего дня он должен позволять так поступать с собой каждую неделю? Нет уж, большое спасибо!

Когда он рывком распахнул входную дверь, его взгляд упал на спину девушки, сидевшей на ступеньках перед домом. Она повернулась к нему. На него смотрели большие, ярко сияющие глаза, похожие на глаза девушек в японских комиксах манга. У девушки был маленький рот с полными губами, который заставил Сашу подумать о спелой вишне. Девушка ничего не сказала и через несколько секунд снова отвернулась, чтобы продолжить нервно теребить свой уже довольно растрепанный бумажный носовой платок. Саша прошел мимо нее и спустился вниз на тротуар. На углу улицы он еще раз оглянулся. Девушка уже исчезла.

Я просто скажу маме, что не могу ходить на прием к этому типу, подумал он позднее, сидя в автобусе. Но, вероятно, тогда она сразу же найдет ему другого психотерапевта. Нет, по-видимому, ему не удастся так просто избавиться от этого. Собственно говоря, оставался только один выход. Он должен был убедить ее в том, что не нуждается в лечении у психотерапевта. Что он уже почти справился с этим делом. Вопрос только в том, как все это устроить.

Саша вышел из автобуса, не доезжая до кладбища одну остановку. Он хотел пройти последний отрезок пути пешком. Еще немного подышать воздухом, пока придет на место. Когда его снова охватило неприятное чувство, он подумал: ну что здесь такого? Это всего лишь два квадратных метра земли.

А почему же тогда тебе понадобилось целых одиннадцать месяцев, пока ты, наконец, не появился здесь?

Возможно, все было бы иначе — гораздо проще, если бы тогда его мать разрешила ему увидеть своего отца в последний раз. Так, как Саша и требовал. Он бы смог это пережить. В конце концов, и одиннадцать месяцев тому назад он уже не был маленьким мальчиком. Но она лишь сказала: «Сохрани в своей памяти образ отца таким, каким он был при жизни». Но именно это нагнало на него страху. Почему ему не разрешили увидеть его? Что с ним случилось?

Его пальцы скользили по кирпичной стенке. По мере того как он замедлял шаг, ускорялось сердцебиение. Вот уже показались ворота. Вскоре он уже стоял перед решеткой из кованого железа, которая была приоткрыта. За ней — могилы. Одна подле другой.

Теперь только не струсить и не сбежать отсюда, подумал он.

Он был обязан узнать, сможет ли совладать со своими нервами или все-таки он был жертвой. Нормальный он или псих. Этот инженер человеческих душ должен будет согласиться с тем, что его болтовня была излишней и что то обстоятельство, что уже во время первого сеанса он расплакался, еще абсолютно ничего не значит. И его мать должна, наконец, понять, что она не всегда бывает права и что он сам точно знает, что ему надо, а что нет.

Решетка противно заскрипела, когда он толкнул ее, повернулась на ржавых петлях. Под ногами захрустел гравий. С одного из надгробий на него смотрел каменный ангел, прижимавший указательный палец к губам и призывавший к тишине. Саша хорошо помнил дорогу к могиле отца. По широкой аллее вверх, потом третье ответвление с правой стороны. И об этом он тоже помнил. Траурный зал под высоким куполом. Светло-коричневый гроб, цветы и свечи. Он помнил это.

Он помнил все, как будто это было только вчера. Его мать, которая стоит рядом, в черном костюме. Мои соболезнования. Мои соболезнования. Бедный мальчик. Полицейские в форме, которые поднимают гроб и несут его всю дорогу. Полицейский оркестр играет монотонный траурный марш. Он сам, держащий маму за руку. Не понять, кто кого поддерживает. Прямоугольная могила. Куча земли под зеленым брезентом. Из праха ты вышел, прахом и обратился. Пепел к пеплу, прах к праху.

Он помнил.

Да и как он мог это забыть!

Где-то позади всех этих надгробий должен был лежать и его отец. Саша обошел один из особенно громоздких надгробных камней и остановился как вкопанный, так как оказался непосредственно перед могильным холмом, покрытым увядшими венками и цветами. Совсем свежая могила. В торце возвышался простой деревянный крест, к которому была прикреплена черная лента и фотография девушки. Этот вид поразил Сашу, словно удар кулаком под дых. Его сердце заколотилось как сумасшедшее. Его бросило в пот. Он хотел продолжить свой путь. Но не смог сдвинуться с места. Потоптавшись на месте, он резко повернулся. Сделав несколько нерешительных, осторожных шагов, он перешел на бег и в конце концов помчался со всех ног назад по тому пути, которым пришел. Выскочив на улицу, он остановился и перевел дух.

«Дерьмо», — подумал он. Выходит, все-таки я жертва, псих. Конечно, сказал его внутренний голос, а чего ты еще ожидал? У тебя сердце начинает колотиться уже тогда, когда кто-то звонит в дверь.

Сидя в автобусе, он снова вспомнил о девушке на фотографии. О девушке, лежавшей в могиле. Она выглядела такой юной, вряд ли она была старше его самого. Когда он осознал это,