Блаженство - Джей Криммер

и растираю струйки по ее лицу и шее, глядя на нее с благоговением. Она смотрит на меня, ее гипнотические глаза дикие, а затем они сужаются в щели, и она выплескивает мою сперму мне на лицо.

О, мой милый, глупый ангел, это не должно было случиться именно так. Я вытираю сперму о свою руку, а затем холодно усмехаюсь.

— Плохие девочки получают наказание, — предупреждаю я, перехватывая ее горло и сжимая челюсти, одновременно запихивая сперму обратно ей в рот. Она захлебывается, и я рычу на нее, грубо закрывая ей рот и нос. — Ты проглотишь это, даже если это будет последнее, что ты сделаешь.

Она переводит взгляд с моих глаз на мою руку, прежде чем я чувствую, как ее горло деревенеет, когда она заглатывает все что я ей дал. Я отпускаю ее рот, когда она задыхается и вздрагивает. — Гребаное отродье.

В моем горле поднимается рык, когда я понимаю, что именно по этой причине у меня нет другого выбора, кроме как убить ее. Я не могу ее бросить или взять с собой. Если я это сделаю, она будет сражаться со мной на каждом гребаном шагу, и, хотя это довольно мило... я думаю? У меня нет на это времени. Мои планы должны быть точными и четкими, а она уже сейчас считает, что лучше попытаться испортить мои планы. Ангел или нет, но никто не будет вмешиваться в мои планы. Я уже собираюсь выхватить нож, отключить мозги и покончить со всем этим гребаным делом, когда слышу это. Разговор. Далеко, но кто-то определенно говорит.

Черт, нет, черт возьми. Вот что случается, когда ты отклоняешься от плана, гребаный придурок. Я прихожу сюда, убиваю одного и иду домой. Но сегодня утром мне пришлось зайти в эту гребаную кофейню, и я столкнулся с ней. Она была так добра, так мила, что заплатила за меня, совершенно незнакомого человека, просто чтобы сделать мой день немного счастливее. Очевидно, она слишком хороша — слишком идеальна для этого мира. Я не могу позволить ей продолжать ходить по этой планете, когда она предназначена для более великих вещей. Нельзя случайно наткнуться на такого идеального человека и уйти от него. Я должен сделать это сейчас, но... это противоречит моим обычным планам. Я не знаю этого района в понедельник днем. Я не знаю о тех, кто часто ходит по этим тропам. И моя предыдущая жертва, моя запланированная жертва будет обнаружена в любой момент на отдельной тропе в нескольких милях отсюда.

— Черт, черт, черт, — прохрипел я сквозь стиснутые зубы, запихивая себя обратно в штаны и проводя руками по мокрым от дождя волосам. Мой ангел, должно быть, слышит этот разговор. Она смотрит на меня, эти идеально несовпадающие глаза расширены и дикие. Осознание ударяет меня в самое нутро.

Нет. Она этого не сделает.

— ПОМО...ГХФФМ! — Я закрываю ей рот рукой, заглушая ее крик.

— Ты с ума сошла? — рычу я, оглядываясь по сторонам и прислушиваясь к любым изменениям в окружающей обстановке.

Тишина... все затихло. Если я убью ее сейчас, у меня не будет времени стереть свой след.

— Черт! — кричу я, чувствуя, как жгучая боль пронзает мою руку. Я отдергиваю ее, оставляя губы и подбородок измазанными в моей крови. Она улыбается, моя кровь покрывает ее белые зубы и.… черт возьми, она безумна. Я сумасшедший, клинический, диагностированный, приверженный, медикаментозный, бла-бла-бла. Я знаю, что такое безумие, и я смотрю прямо на него, блядь.

— Я. Убью. Убью. Тебя. — выдавил я, пытаясь восстановить хоть какое-то подобие контроля над ситуацией.

— Обещаешь? — Она сплевывает мою кровь мне под ноги, глядя на меня снизу-вверх. Ее грудь вздымается и опускается при каждом затрудненном вдохе.

Я в замешательстве оглядываюсь по сторонам, прежде чем мои глаза снова встречаются с ее глазами.

— Пром-да! Да, ты сумасшедшая задница! Что из этого не кричит о серийном убийце? — Я неистово жестикулирую, показывая на себя и веревки, удерживающие ее.

— Ну, похоже, ты больше болтаешь, чем убиваешь, так что…

Протянув руку вниз, я перерезал веревку и рывком притянул ее к себе.

— Я предпочитаю, чтобы мои убийства были более приватными. Похоже, мы отправляемся в путешествие. — Я ухмыляюсь, поднимая ее миниатюрную фигурку на плечо.

— Опусти меня! — кричит она, бьется об мою спину.

— Эй! — Я шлепаю ее по заднице, пока она продолжает бить меня своими связанными кулаками. — Заткнись и прекрати, пока я тебя не вырубил!

— Пошел ты! — кричит она, пока я добираюсь до своей машины. Клянусь, она может быть ангелом, но ведет себя как гребаный демон.

Открыв багажник, я бросаю свою маленькую чертовку на место, а затем достаю из вещевого мешка коробку со шприцами и вытаскиваю шприц с готовым наркотиком. Анестетик достаточно сильный, чтобы временно вырубить ее, но она все еще сможет дышать. Я зубами сдергиваю колпачок с иглы, когда она начинает кричать. Я закрываю ей рот своей все еще кровоточащей рукой и рычу, когда она снова кусает мою плоть. Черт, я только что кончил, а она уже снова возбуждает мой член. Это опасно, это безрассудно и глупо, но все же... все, что я могу сделать, чтобы не забраться в багажник и не поглотить ее тело и душу, это вырубить ее.

— Ты чертова искусительница, — стону я, вдавливая ладонь в ее укус, пока втыкаю иглу в ее шею. Из ее янтарного глаза вытекает слеза, заставляя меня нахмурить брови. — Не плачь, все в порядке. Не волнуйся, ангелочек, — воркую я, проталкивая лекарство в ее шею. — Это чистая игла, я бы никогда не сделал ничего подобного, чтобы причинить тебе боль. А теперь спи, красавица, я скоро тебя проверю. — Она перестает биться, ее голова затихает, а глаза начинают закатываться. — Вот моя хорошая девочка, — шепчу я, целуя ее макушку. Ее тело замирает и начинает опускаться — я быстро берусь за ее верхнюю половину, чтобы она не ударилась своим прекрасным лицом. — Это моя малышка, спи и приятных снов. Скоро увидимся.

Еще раз поцеловав ее в лоб, я закрываю иглу, бросаю ее в сумку и беру веревку, чтобы связать ее нежные запястья, а затем закрываю багажник.

Сев на водительское сиденье, я закрыл дверь и пристегнул ремень, глядя на свою руку, держащую руль, а татуировка в виде четок сестры Агаты, обернутых вокруг моего запястья, смотрела на меня. Почти дразня меня. Она всегда говорила мне, что это случится, что демон внутри меня станет слишком голодным, и я буду поглощен. И тогда меня уже не спасти.

Надо