Убить Мертвых - Ричард Кэдри

толпа успокаивается. Магия в центре комнаты исчезла, и у них больше нет причины толпиться там. Я вырываюсь и направляюсь к стене. Мне потребовалось больше времени, чтобы выбраться, чем я рассчитывал. Уйма времени даже для этих гнилых мозгов, чтобы понять, что что-то происходит и осмотреться по сторонам в поисках источника. У меня плохое предчувствие, что если я обернусь, то прямо на меня и на то, что у меня в кармане, будет нацелена сотня пар мёртвых глаз.

— Ты, мать твою, кто такой?

Я знаю, что это глупо, но ничего не могу с собой поделать. Оборачиваюсь и смотрю.

Так вот как выглядит Лакуна. Кабал был прав. Я бы не обратил на него внимания в толпе. На нём двубортный серый костюм, и, если бы не запёкшаяся кровь на пиджаке из-за рваного укуса на шее, я бы не взглянул на него дважды. Он смотрит на меня, как голодный волк. Словно пытается прочитать театральную вывеску сквозь мою грудь. Шаркуны с пустыми глазами позади него поворачиваются в мою сторону.

— Я спрашиваю, ты кто, блядь, такой?

Я делаю шаг назад и поднимаю зажигалку, чтобы он мог видеть моё лицо.

— Тебе меня не поймать, я Пряничный человечек[263].

Он бросается вперёд, и толпа следует за ним; на меня обрушивается цунами чёрных сломанных зубов и гнилого мяса.

Но каким бы болтливым и сметливым не был Лакуна, он всё равно тупой дохлый кусок дерьма. Когда он бросается на меня, я уже стою спиной к стене и прохожу сквозь неё. Он не успевает вовремя. Он станет самым умным на бойне куском деликатеса, когда остальная сотня Бродячих словно автомобильный пресс впечатает его в стену. Счастье, что он мёртв, а то было бы больно.

Дом Ричи находится на Лорел Каньоне[264]. В шестидесятые здесь жили богатые хиппи, киномагнаты и знаменитые группы. С травкой, друзьями-байкерами, фанатами Мэнсона и всей этой свободной любовью, которая на самом деле никогда не была свободной, это место превратилось в «Поля смерти»[265] с саундтреком «Джефферсон Эрплэйн»[266]. Не хотите кого-нибудь полюбить? Они были красными кхмерами в дизайнерских джинсах, и когда травка и деньги закончились, каньоны и пустыни расцвели над телами, которые они там хоронили.

Я еду по извилистой дороге по адресу, который дала мне Бриджит. Я в угнанном «Лексусе», потому что сегодня вечером хочу быть скучным. И не хочу снова тащить Бриджит через комнату, если можно обойтись без этого. В итоге она начнёт задавать вопросы, на которые я не хочу отвечать.

Примерно в 2 часа ночи я останавливаюсь у ворот Ричи. Я вижу дом в конце длинной круговой подъездной аллеи. Он выглядит так, словно игровой автомат-хватайка в пассаже выдернул итальянскую виллу с римского холма и сбросил вниз посреди манзанит и койотов. Усадьба красивая, но смотрится здесь нелепо. Как что-то, построенное, чтобы выиграть пари в баре.

Бриджит ждёт меня в тени эвкалипта. Она плотно кутается в кожаную куртку, чтобы уберечься от каньонного холода. У неё должно быть что-нибудь потеплее, но когда ты выскальзываешь из дома посреди ночи, словно девочка-подросток, сбегающая потискаться на заднем сиденье со своим бойфрендом, ты просто не можешь тратить время на то, чтобы натягивать на себя доспехи Ланселота.

Забравшись внутрь, она быстро целует меня и тотчас начинает играться с обогревателем.

— Как это работает?

— Понятия не имею. Как это Ричи не заметил, что ты ушла?

— Я подмешала порошок ему в выпивку. Старый семейный рецепт, и совершенно безвредный. Он бы, наверное, одобрил, если бы знал. Всё органическое.

Я везу её вниз с холма тем же путём, которым прибыли, а затем направляюсь к дому Спрингхила. Обогреватель работает, и она начинает расслабляться. Она открывает бардачок и вытряхивает его содержимое на колени, словно ребёнок, перебирающий свои конфетки на Хэллоуин. Я замечаю пачку сигарет.

— Удача.

— Забирай их. Я бросила перед тем как приехать в Лос-Анджелес. Богачам нравится, когда их девочки целомудренны внутри и снаружи.

— Дорогая, целомудренность не имеет никакого отношения к тому, почему Ричи подбивал к тебе клинья.

— Ты понимаешь, о чём я. Трофейные подружки должны красить тебя перед твоими друзьями. Здесь это означает не курить. Следующее место, куда я отправлюсь на охоту, будет где-нибудь во Франции или Японии. Туда, где не считают, что будут жить вечно, если откажутся от всего, доставляющего удовольствие.

— Кстати, о твоей охоте, я всё ещё мало что о тебе знаю. Ты как Ван Хельсинг в женском платье, но ведёшь полноценную публичную жизнь на видео. Как твоя жизнь пошла этим руслом?

— Чего ты не понимаешь? Восставших или порнографию?

— С порно мне всё ясно. Многие Саб Роза и Таящиеся здесь этим занимаются. Но я никогда раньше не встречал профессионального истребителя Бродячих. Как это стало семейным бизнесом?

— Гуситы съели мою бабушку.

— Это станет моей второй догадкой. Что за гуситы?

— Протестанты. Им не нравилась коррупция в Церкви, и Церковь воздала им, сжёгши на костре их лидера, Яна Гуса. Моей деревне было всё равно. Для нас все они были дураками. Но гуситы и правительство развязали войну, а с ними пришли и чудовища, которые больше всего любят хаос. Однажды вечером в нашу деревню наведался отряд гуситов. Они забрали столько еды, сколько смогли унести, а ещё несколько коз, и ушли. Мы проклинали их, но если бы знали, что нас ждёт впереди, то приберегли проклятия. Снова пришли солдаты, но эти были другими. Они были в лохмотьях, и от них разило смертью. Некоторые представляли собой практически одни кости, и никто из них не разговаривал. Бабушка была чародейница[267]. Ведьма. Она и другие старухи вместе с монахинями из местного монастыря отправились изгнать солдат-призраков. Те несли Библии, а моя бабушка и старухи — зелья и магические предметы. Никто из них не вернулся.

— Чёрт.

— Спустя два дня, несколько старух и монахинь вернулись, включая бабушку. Но это была не совсем она. Она была обнажена. Плоть с её груди, живота и ног была съедена. Большая часть лица исчезла, но дедушка узнал её и подошёл к ней. Она выдавила ему глаза и сожрала его в главном зале нашего маленького дома, прямо под распятием, которое её мама подарила им на свадьбу.

— Тебе ведь не пришлось самой убивать их?

— Это случилось шестьсот лет назад, так что нет, не