И она поблагодарила богов - Юсси Адлер-Ольсен

Беа натянула одеяло повыше, прикрывая грудь.

Никки посмотрела на Диди. В голове проносился вихрь мыслей. — Зачем ты пришел? — спросила она.

— Младший брат сказал, что ты заходила. Я вернулся домой через пять минут после твоего ухода. — Он стиснул зубы. — Поверь мне, я не знал, что Милле здесь! Я заглядывал сюда пару раз, но заставал только эту корову.

Он грубо схватил Беа за подбородок. — Ты не видела ничего из того, что сейчас произошло, поняла? Ты упала в обморок и ничего не видела, ясно?

Беа замотала головой, насколько позволяла его хватка. Это, видимо, должно было сойти за обещание, хотя вряд ли надежное.

Когда они собрались уходить, Диди отказался тащить Милле. Слишком многие могут их заметить, объяснил он, к тому же у Франка повсюду сообщники. Не друзья — именно сообщники.

Никки кивнула. Жизнь Диди в одночасье стала куда опаснее. Возможно, его дни на Зейдейке уже были сочтены.

— Я никуда не уйду без Милле, понял? — упрямо заявила она. — Можешь не идти со мной, но какая разница? Беа все равно долго не промолчит, когда Франк прижмет ее.

Диди усмехнулся: — Тут ты ошибаешься. — Он произнес это с невиданной прежде уверенностью. Неужели в нем зрел бунт? Неужели вождь племени наконец заявлял о своих правах? Никки отогнала эту мысль. Меньше всего ей хотелось ввязываться в новые неприятности.

Поди пойми почему, но Диди передумал. Он пошел с ней и нес Милле на руках по улицам с силой, какой она в нем и не подозревала. Они шли по Герард Доустрат, где тяжелым одеялом висел запах хмеля от пивоварни «Хейнекен», и дальше, вглубь лабиринта улиц.

Прощаясь, она пообещала отплатить ему добром за то, что он сделал.

Сделав несколько звонков, Никки наконец дозвонилась до местного священника. Тот сразу извинился, что не может помочь лично — жена сейчас приболела, — но посоветовал одну семью в Мейдрехте. — Это люди, которые немного занимаются нетрадиционным лечением, чтобы свести концы с концами на своем погрязшем в долгах экологическом подсобном хозяйстве. Что-то вроде хиппи, — сказал он. — Они странные, но не настолько странно-странные, чтобы это было чересчур странно. Да и чего еще можно желать в субботу?

Он сам посмеялся над своим словесным вывертом.

Она очень долго не вешала трубку, слушая гудки, пока хозяйка дома наконец не ответила.

Да, все верно, именно у них принимали таких людей. Позаботиться о шестнадцатилетней наркоманке? Да, пожалуй, они могли бы. Но как же документы? Официальные инстанции? Разрешения? Сплошная головная боль. Все это должно было подождать до середины следующей недели.

В конце концов женщина все-таки уступила. Под будущее одобрение властей они пообещали присмотреть за Милле, пока та не придет в себя, если, конечно, у девочки есть хоть какая-то мотивация.

«Если там окажется плохо, я всегда смогу найти другое место», — подумала потом Никки.

И как легко такие мысли опровергаются действительностью, заключила она позже, когда за ветрозащитными лесополосами показалась ферма. Такси свернуло с моста, и перед ними за прямыми, как стрела, полями и дренажными каналами предстала усадьба — изящный, светлый островок покоя, тепла и надежды.

Семья — пожилые супруги и их взрослая дочь, все в весьма причудливых нарядах — приняли бесчувственную девочку с заботливой тревогой и уложили ее на диван посреди красивой, залитой светом гостиной. Они прощупали пульс, приподняли веки и с живым интересом и вниманием осмотрели зрачки. Затем улыбнулись Никки и пообещали позвонить, как только появятся новости.

— Передайте ей, что она всегда может вернуться домой, когда захочет. — Она отдала им ключи от квартиры и попросила передать их Милле, когда та придет в себя. В конце концов она покидала этот дом без страха, твердо веря, что здесь ее младшая сестра сможет начать жизнь заново.

Квартира была пуста и казалась тоскливой, как тюрьма, — да и как иначе!

Никки достала из ящика батик и принялась разглядывать угловатые фигуры, раздумывая, что делать дальше. — Мама! — произнесла она в пустоту комнаты. — Я не знаю, куда мне себя деть.

На какое-то время она забылась, глядя в серое сияние дня.

Мимо окна пролетела птица, тень от ее крыльев на мгновение скользнула по стеклу. Никки уловила это мимолетное ощущение, впитала его и сохранила в себе. — Почему ты говорила, что Милле может сама о себе позаботиться, когда это было не так, мама? — спросила она воздух.

Ответ она знала. Он был пугающе и оскорбительно прост и не приносил облегчения.

«У Милле свое место в жизни. Все предрешено уже давно». Так тоже говорила мать, и это было жестоко. Никогда, ни за что на свете она не опустила бы руки так, как это сделала мать. Неужели отец мог прикоснуться и к ней?

Она усмехнулась. — Черта с два! — закричала она так, что комната зазвенела. Разве она, как ее мать, просто стояла бы и смотрела, как отец измывается над младшими? Разве смотрела бы?

И она почувствовала, как этот вопрос повис в воздухе. Именно там, прямо над ней, тяготело проклятие дукуна. Это из-за него и этого омерзительного вопроса — сделала ли она все, что могла — застыли тени.

Чертов дукун.

Она дышала тихо и размеренно, держа на коленях кукол и обрезки ткани. В голове пробуждались новые мысли, складываясь в расчеты. Она позволяла им течь сквозь себя, пытаясь заглянуть в лицо собственному будущему.

Затем она импульсивно поднялась, промчалась по лестничной площадке и побежала к центральному вокзалу. Плевать на время, не глядя на расписание и номера платформ, она просто доверилась инстинкту и запрыгнула в первый же вагон с открытыми дверями. Она даже не запыхалась. Просто осознала, что уже едет и куда именно едет. Выйдя из поезда, даже не проверив, та ли это станция, она пересекла автобусную стоянку, пошла по главной улице против людского потока и остановилась лишь тогда, когда позади осталась Гроте Керк, а перед глазами выросла дверь Петера де Бура — точь-в-точь как она видела по телевизору.

Дальше инстинкт ее не вел. Какие-то дети показывали на нее пальцем, пока она стояла с опущенными руками, а мужчина, пекший крошечные оладьи-эблескивер в огромных количествах прямо посреди Гроте Маркт, буравил ее спину недоверчивым взглядом.

Она разглядывала очертания входной двери.