И она поблагодарила богов - Юсси Адлер-Ольсен

Де Вирес обвиняюще указал на него пальцем: — Только попробуй! — Он постоял мгновение, раздумывая. Затем продолжил — очень тихо и сдержанно: — В «М-Консалт» знают обо всем, что творится в «Кристи». Спроси меня о чем угодно. О «Каказе», о литейных заводах в Южной Голландии. О проекте «КитченРэк» — отличная мысль, кстати. — Он провел рукой по багровой половине лица. — Ты работаешь один, этого требуют мои хозяева, усек?

С этими словами они ушли.

Петер глубоко вздохнул. Было совершенно ясно, что Де Вирес внедрил шпиона в «Кристи», и теперь, по-видимому, полагал, будто может контролировать весь процесс и решать, кого в него вовлекать. Но тут он просчитался.

Петер мысленно сосредоточился, перебирая имена, которые проплывали перед ним в замедленной съемке, почти буква за буквой. Он не собирался работать в одиночку, но кому он мог доверять? Это было похоже на начало с чистого листа.

Он вздрогнул. Раздался сухой, хрустящий звук, за которым последовал тихий визг тормозов, словно чуть дальше на площади резко затормозила машина.

Еще один звук. На этот раз отчетливее. Сверху.

Затаив дыхание, он взлетел по лестнице и с бешено колотящимся сердцем добрался до мансарды, где находилась комната Мари.

Когда он нащупал выключатель, свет не загорелся, поэтому он попытался на слух определить, откуда доносится хныканье. Звук шел вовсе не от кровати, как он подумал сначала.

Тогда он распахнул дверь в боковую каморку и был почти ослеплен светом прожекторов с Соборной площади, который вливался в распахнутые окна и проникал глубоко в комнату.

Всякий хлам, скопившийся за жизнь, прожитую урывками, проступал сквозь археологические слои этой кладовки, и из-за пыли все предметы сливались в единую массу. Выцветшие занавески колыхались от сквозняка, а за ними, прямо на подоконнике, короткими толчками двигался темный силуэт. Петер шагнул вперед и случайно повалил манекен.

Силуэт дернулся.

Теперь он отчетливо разглядел Мари. Она дрожала, всхлипывала и дышала с огромным трудом. Сначала его пронзила мысль, что она, несмотря на слабость, сама взобралась на подоконник, чтобы покончить со своей жалкой жизнью здесь, среди старых пожитков и случайного хлама. Но тут он заметил ее пальцы. Белые, тонкие, они судорожно пытались уцепиться за батарею отопления под окном. И это было легко понять: Рахман усадил ее на открытое окно, так что ноги свисали в пустоту, а назад она податься не могла — мешал старый золоченый ремешок для штор, туго натянутый за ее спиной поперек оконного проема. Она оказалась заложницей собственных отчаянных попыток удержаться и не рухнуть вниз.

— Сиди тихо, Мари! — прошептал он. — Не отпускай руки!

Она с ужасом посмотрела на него, пока ее иссохшие пальцы дюйм за дюймом соскальзывали с батареи.

Он шагнул вперед. — Я сейчас схвачу тебя, Мари!

В тот самый момент, когда половина ее тела уже вывалилась наружу, а ночная рубашка с треском разорвалась, он рванулся к ней и схватил за тонкую руку. Она не весила почти ничего — просто кожа да кости.

Когда он опустил ее на пол среди старых альбомов с вырезками и тряпья, она была без сознания. Он стиснул зубы.

Итак, битва началась, и правила игры отныне диктовал Марк де Вирес. Он погладил Мари по щеке. Когда она придет в себя, ей наверняка придется пересмотреть свое мнение о Рахмане и обо всех других мужчинах с такими сильными руками, способными поднять ее как пушинку.

Глава 20

После ночного разгула все обитатели подъезда лежали пластом, словно выжженные пепелища. Улица была усыпана следами ночных подвигов: бумажки, презервативы, осколки стекла.

Стояла суббота.

Если пройтись дальше по городу, в магазинах «Эда» женщины покупали сухое желе для десертов и панированных цыплят, пока их мужья растекались в дубовых креслах перед телевизорами в ожидании футбола.

Пиво «Гролш» уже остывало в холодильнике.

Каждый основательно готовился к субботним ритуалам — кто как умел.

Никки сидела перед работающим на полную мощность телевизором и невидящим взором смотрела на экран. Секс-скандалы в штабе Доула, бывшие вчера главной новостью, уступили место сообщениям о многочисленных американских консульствах, которые брали штурмом искавшие убежища курды. Новости шли непрерывным потоком, сменяя одна другую, и диктору приходилось то и дело перескакивать с темы на тему. Считалось, что в зоне боевых действий вокруг Сулеймании и Арбиля сейчас оказались в ловушке более двухсот иракских агентов ЦРУ. Недавно скончавшийся актер прощался с миром. Никки воспринимала лишь половину из этого.

Прошло уже два дня с тех пор, как Диди пообещал отыскать Милле, и за это время не осталось ни одного закоулка в районе, куда бы она ни заглянула.

Но новостей по-прежнему не было.

Она осталась без работы. Из головы не шел Петер де Бур. Тело ныло от желания.

Она выключила телевизор и приготовилась уже третий день подряд прочесывать квартал. Оставаться в квартире не имело смысла, от нее веяло лишь унынием.

У подъезда она столкнулась со своим братом. Он был бледен как смерть. Потертая до блеска кожаная куртка, висевшая на его плечах, больше не вызывала зависти.

Она попятилась назад, в дверной проем. Закричи она во весь голос — ее услышал бы весь подъезд, включая Диди, сколько бы чиллумов тот ни выкурил.

— Спокойно! — Хенк примиряюще поднял руки.

Никки знала этот взгляд. Мерзкий и просящий одновременно, он всегда означал одно — деньги. И это ей сейчас было на руку. — Услуга за услугу, — сказала она, не дожидаясь его просьбы.

— Я знаю, где Милле! — Он небрежно провел рукой по лбу, сутулясь.

В голову ударил адреналин. — Сколько? — спросила она, взглянув на него так, чтобы умерить его аппетиты.

— Четыреста!

Она полезла в карман и сунула ему одну бумажку прямо в ладонь. — Получишь сто, не больше. А теперь говори!

Хенк презрительно оскалился, но купюру все же зажал в кулаке. — Грязная свинья! Мерзкая тварь! Проваливай уже отсюда быстрее, чтобы нам не пришлось спать на улице! Думаешь, можешь купить меня за жалкую сотню? А ну дай еще!

— Где она? Говори живее!

— Спроси у Диди, где околачивается Франк, тогда и узнаешь. — Он плюнул на порог прямо между ее туфель и побрел наискосок через улицу. На ходу он пнул пристегнутый на замок велосипед так, что тот повалился на тротуар. — И никто не скажет, что ты узнала это