Коллекция темных историй. Поддайся искушению - Мэри Влад

С раздражением захлопываю альбом с репродукциями Дюрера. Хватит на сегодня. Складываю свои вещи в сумку, поднимаюсь из-за стола – ноги немного дрожат – и уверенным, хотя и чуть пошатывающимся шагом направляюсь к выходу.

Пусть шепчутся и смотрят. Мне все равно. Я не позволю им сломить меня и докажу всем – и Аделин Форд в первую очередь – что достойна быть в Уинчестер-Холле.

Выхожу из библиотеки, чувствуя на себе взгляды: колкие, любопытные, осуждающие. Внутри все еще дрожит, но я иду с высоко поднятой головой, стиснув зубы, плечи расправлены. Прохожу мимо групп студентов, собравшихся на лужайке, и направляюсь прямо к своей комнате, расположенной в одной из башен.

Внутри зажигаю лампу на столе – мягкий теплый свет разливается по комнате, отгоняя тени. Сбрасываю сумку на пол, с легким стуком она приземляется на ковер, и устало опускаюсь на кровать. Пружины тихонько скрипят под моим весом. Делаю глубокий вдох, пытаясь снять напряжение последних дней и забыть язвительность Аделин.

И тут замечаю это. На моей подушке лежит конверт. Сердце пропускает удар, а затем начинает колотиться с бешеной скоростью. С нарастающей тревогой беру его в руки. Он не запечатан. Внутри – сложенный лист черной бумаги. Развернув его, вижу слова, написанные серебряными чернилами размашистым торопливым почерком с сильным нажимом:

«У тебя настоящий талант, Нора. И я позабочусь о том, чтобы весь мир узнал о тебе.

Знаю, у тебя много вопросов, но не волнуйся. Мы скоро встретимся, моя маленькая птичка, и ты все поймешь.

Твой Т».

По спине пробегает холодок. Сжимаю записку в руке, пытаясь разобраться, что все это значит. Страх смешивается с любопытством, образуя гремучий коктейль эмоций.

Кто этот таинственный покровитель? Откуда ему – если судить по почерку – известно про мои сомнения? Про то, что я чувствую себя здесь птицей в клетке? И… что он от меня хочет?

Глава 3

Тео

Я жду ее уже два долбанных года. И вот Нора наконец здесь. В Уинчестер-Холл. Дышит тем же воздухом, ходит по тем же коридорам, что и я. Правда, пока даже не догадываясь, кто именно наблюдает за каждым ее шагом. За тем, как ее длинные изящные пальцы сжимают ручку, выводя наброски в блокноте. За тем, как она хмурит брови, когда что-то не получается, и как легкая улыбка трогает ее губы, когда на холсте начинает проступать что-то прекрасное. Но сегодня все изменится. Это будет наша первая официальная встреча, хотя, если быть точным, мы уже виделись. Два года назад.

Возможно, она меня не узнает, но я помню каждую деталь нашей первой встречи в кафе ее тетки: белую блузку, джинсы, волосы, собранные в небрежный пучок. И эти глаза… Огромные, почти детские, смотрящие на меня с робким любопытством. Она нервно теребит подол своего дурацкого фартука, протягивая мне скомканный листок с эскизом черного ворона. Бесценное сокровище. Я храню его как зеницу ока. Вернее, не его самого. Оригинал я отдал лучшему татуировщику Лондона, и теперь на моей груди, чуть левее сердца, красуется точная копия – черный ворон, расправивший крылья.

– Это… потрясающе, – говорю я, с трудом сдерживая дрожь в голосе. Хочу схватить ее за руку, притянуть к себе, вдохнуть этот запах, который сводит меня с ума. Но сдерживаюсь.

– Правда? – Она поднимает на меня свои огромные глаза, и в них – лучик надежды. – Вам… действительно нравится?

– Это лучшее, что я видел за последнее время. Ты очень талантлива, – улыбаюсь я, стараясь, чтобы это выглядело естественно, а не как оскал сумасшедшего.

После той встречи я больше не осмеливался появляться в кафе. Ей тогда было всего восемнадцать, а мне – почти тридцать три. Слишком велик был риск потерять контроль, поддаться искушению и выкрасть ее среди бела дня. Но я нашел другой способ быть рядом и видеть ее круглосуточно – камеры. Сначала – в здании, напротив того кафе. Потом, шаг за шагом расширяя зону контроля, – в ее квартире. На кухне, в спальне, в гостиной и, конечно же, в студии – ее святая святых. Там среди холстов, красок и кистей я мог часами наблюдать за ее творчеством, за тем, как рождаются ее шедевры.

Нора не уверена в себе, в собственном таланте, но я вижу в ней потенциал, который только ждет своего часа, чтобы вспыхнуть ярким пламенем. Мой отец, Ричард Рид, основатель и нынешний директор Уинчестер-Холл, всегда говорил, что у меня «наметанный глаз», и он, черт возьми, прав: Нора – алмаз, неограненный, но не менее прекрасный. Именно поэтому я, используя свое положение, устроил ее поступление в академию. Звучит благородно, правда? Но в этом решении, конечно, была и доля эгоизма – непреодолимое желание быть ближе к ней, чего мой отец, безусловно, не одобрит, когда узнает, но это проблема для другого дня.

Я одержим Норой Грей, и не вижу смысла отрицать очевидное. Я готов на все, чтобы она стала моей: на хитрость, на манипуляции, даже на принуждение, но только не на насилие. Птичка должна выбрать меня сама. И она выберет. В этом я не сомневаюсь.

Ей больше никогда не придется лить слезы из-за каких-то мелких сопляков, которые думают только о том, как выгодно продать себя этому прогнившему миру. Ей не нужно будет беспокоиться о деньгах, о красках, о холстах – обо всем том, что необходимо для ее творчества. У нее будет все, что она только пожелает. И даже больше. А я буду любить ее до конца своих дней и даже после смерти.

Легкий стук в дверь вырывает меня из омута сладких грез.

– Войдите, – произношу я, поправляя галстук и мысленно приказывая себе сохранять спокойствие.

Дверь тихо открывается, и на пороге появляется она. Нора. Все та же белая блузка. Все те же джинсы. И все те же огромные, почти детские глаза, которые пленили меня два года назад. Боже, как же она прекрасна. Сердце бьется где-то в горле, грозясь разорвать грудную клетку.

– Мистер Рид? – Ее голос дрожит, выдавая волнение. Пальцы нервно теребят лямку потертой сумки, перекинутой через плечо. – Простите, что беспокою… Мне сказали, у вас… вопросы по документам?

На ее лице – смесь тревоги и смущения. Моя милая наивная девочка.

– Мисс Грей. – Я поднимаюсь ей навстречу, изо всех сил стараясь контролировать себя и не выдать бушующего внутри урагана, и жестом указываю на кресло напротив своего стола. – Прошу, проходите. Присаживайтесь. Да, действительно, возникли