Моряк - Ларс Кеплер

Она идёт в спальню. Широкая кровать застелена тёмно-синим стёганым покрывалом.

На тумбочке книга Ролана Барта.

Бьянка выдвигает ящик и видит блистер зопиклона от бессонницы, презервативы, бальзам для губ и сложенный светло-голубой платок.

Она возвращается в гостиную, по инструкции Гибсона открывает правую нижнюю дверцу книжного шкафа, выдвигает верхний ящик и находит пять конвертов с полароидными снимками.

Дыхание видно перед губами маленькими клубами пара.

Бьянка берёт конверты, садится на холодный диван и начинает перебирать фотографии.

На верхнем краю каждого снимка желтовато-коричневая печать с годом и датой.

Она листает чью-то свадьбу трёхлетней давности, путешествие по Гёта-каналу, шлюзы, селёдку и шнапс с темноволосой женщиной на моторной лодке, широкие улыбки.

Румяный ребёнок играет на флейте. Старик моет парусную яхту S/Y Providencia, установленную на подпорках у маленького дома.

Женщина с тёмно-русыми волосами сидит на пляже в шезлонге без верха купальника, в руке розовый коктейль. В её солнечных очках отражается Гибсон с камерой.

Лыжный отпуск с коллегами: бутылки пива и Jägermeister, грубая деревянная мебель, карточная игра. Позже один из мужчин уже с рукой в гипсе и пьёт виски прямо из бутылки.

Бьянка с трудом сглатывает, увидев первую фотографию из Барселоны. Пальмы на мощёной площади с уличными кафе.

Женщина с тёмными кудрями, широким весёлым ртом и майкой с надписью Hawaii.

Даты совпадают со словами Гибсона.

Бьянка листает дальше: стол, полный блестящих пивных бокалов, на заднем плане джазовый ансамбль.

Гибсон позирует в баре с группой мужчин, все в высоких чёрных шляпах и накладных усах.

Это дата убийства Ракель Франк.

Позднее в тот же вечер темноволосая женщина — вероятно, Мария Риверо — сидит на кровати в гостиничном номере и курит.

Бьянка слышит, как тяжело сглатывает. Закрывает глаза и продумывает всё от начала до конца: Гибсон находится в Барселоне, когда Ракель Франк исчезает, её убивают, а пятого сентября девять лет назад находят на Торё в Нюнесхамне.

Дальше можно не смотреть, но Бьянка всё равно листает дрожащими руками: бокал с отпечатком помады, красивый закат над городскими крышами — а затем Мария Риверо обнажена в гостиничном номере.

Она игриво позирует, руками прижимает груди друг к другу, показывает татуировку розы на ягодице, затем сама фотографирует Гибсона у балконной двери.

Гибсон голый, держит вывернутую рубашку. Весёлый, яркий, не такой мускулистый, как сейчас, но очень хорошо выглядит; пенис совершенно обычного размера.

На следующем снимке Мария смеётся, прикрывая гениталии, на следующем уже разводит бёдра. Вспышка заливает комнату светом, между ног почти бело: чёрные волосы и сомкнутая вульва.

Бьянка дышит носом, просматривая откровенную серию: сначала у Марии во рту его эрегированный пенис, затем он наполовину входит в её влагалище, наконец она сидит верхом на его бёдрах с открытым ртом и закрытыми глазами.

Последние снимки в конверте Бьянка быстро пролистывает: ещё целая неделя с Марией — пляжи, старушка у побелённого дома, прогулки на лодках, кафе и соборы.

Сердце всё ещё тяжело стучит.

Бьянку раздражает, что фотографии немного её возбудили.

— Что со мной не так? — шепчет она себе.

Она пытается понять, что значит доказательство невиновности Гибсона в убийстве Ракель Франк, и спрашивает себя, не хотел ли он одновременно, чтобы она увидела порнографические снимки.

ГЛАВА 24

На следующее утро Бьянка забирает протоколы допросов, тащит тяжёлую коробку в метро, едет домой, садится за кухонный стол и начинает читать девятьсот страниц, всё сильнее возмущаясь.

Уже в самом начале очевидно: очень многое в расследовании велось неправильно.

Она выделяет текст, делает заметки, пишет записки, сравнивает с собственными материалами из суда и непрерывно проверяет факты.

В два часа ест чечевичный суп, идёт прогуляться до букинистического и покупает роман Гибсона «Ахилл».

До семи вечера читает протоколы, заказывает гамбургер и ест, продолжая читать допросы.

В десять умывается, чистит зубы и садится в постели с «Ахиллом». Роман немного перегруженный, но стилистически уверенный; в нём постепенно вырисовывается история чувствительного мальчика, растущего с одиноким, неуравновешенным отцом.

Бьянка прочитывает четверть, ставит будильник на половину седьмого, выключает свет и засыпает.

Уже за утренним кофе снова берётся за протоколы. Когда прокурор ван дер Зее привлекает доцента медицинской психологии и профессора судебной психиатрии, попытки привязать Гибсона к разным убийствам читать становится всё мучительнее.

Они подсказывают, выманивают ответы, задают наводящие вопросы и буквально вкладывают слова ему в рот.

В пятницу Бьянка возвращается в Кумлу. Её встречает рыжеволосый сотрудник, она садится на привычное место в адвокатской комнате.

Адама Гибсона вводят и помогают сесть. Лицо серое, под мышками тёмные пятна пота, он сидит, наклонившись вперёд.

— Что происходит? Как ты? — спрашивает Бьянка.

— Очень больно, — сдавленно говорит он и на несколько секунд крепко зажмуривается.

— Тебе должны помочь.

— Мне снова разрешили принимать мой… препарат. Со следующей недели начнут давать, но…

Он дышит быстро, с кончика носа на стол капает пот.

— Сейчас тебе вообще ничего не дают?

— Я справлюсь, — шепчет он, обхватив себя руками.

— Мне вернуться на следующей неделе?

— Нет, нет. Поговорим…

Она ждёт. Гибсон хватается за край стола, медленно выпрямляется и встречается с ней взглядом.

— Я прочла «Ахилла», — мягко говорит она. — Ты по-настоящему талантливый писатель… Мне понравилось. Очень.

— Спасибо, — улыбается он.

Бьянка рассказывает, что собирается запустить собственный канал на YouTube и сделать документальный сериал о нём и судебном процессе.

— Я нашла фотографии у тебя дома. Даты совпадают именно так, как ты говорил.

Она задаёт вопросы о конкретных эпизодах допроса по делу Ракель Франк: откуда он мог знать, на каком пляже её убили, если в СМИ этого не сообщали.

— Я до сих пор не знаю, что это был за пляж, — отвечает он, тяжело дыша носом. — Меня туда привезли, заставили ходить туда-сюда… Они показали на небольшую впадину, и я сказал, что положил её там… Но они спросили: «Ты имеешь в виду её одежду?» И я сказал: «Я положил там её одежду»… В конце концов я уже называл все детали правильно.

— Первым убийством, за которое тебя осудили, было убийство Лисы Галлахер… хотя её тело так и не нашли. В протоколах до этого места я ещё не дошла, но на суде прокурор сказал, что ты наблюдал за её выпускным праздником… это не вполне соответствует почерку. Я хотела спросить: ты был с ней знаком? Встречался раньше?

— Что? Нет, — говорит он и прижимает основание