С задержкой - Франк Тилье

перезвони мне! - Она представляла, как тот слушает слова, которые она оставила на автоответчике, и даже показывает их своей матери, которую он держит в плену. Она представляла, как он наслаждается такой ситуацией. Какой ужас...

Николя был так же измотан, как и она. Сразу после приезда ему пришлось координировать работу с командой криминалистов из Ренна и вызвать техников из судебной полиции для поиска следов в доме. Нужно было разобраться в этом беспорядке, и это требовало его присутствия на месте до следующего дня.

— Можно предположить, что это был он, — ответил он. — Именно поэтому вы получали только SMS. Только в письменной форме он мог выдать себя за нее.

Полицейский вздохнул и наклонился к молодой женщине. Он поймал ее уклончивый взгляд.

— Люди работают над тем, чтобы как можно точнее определить местонахождение ее телефона. Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы найти ее. А пока ее похититель знает, что вы в курсе. Если он попытается связаться с вами, немедленно сообщите мне, хорошо?

Элеонора молча кивнула.

— Теперь нужно выложить все начистоту и ничего не скрывать, — продолжил Николя. Есть вещи, которые вы знаете с самого начала, но не сказали мне. Вы всегда на шаг впереди нас. Как вы узнали, кто такой Арно Друэль?

Не проявляя ни малейшего сопротивления, психиатр рассказала ему все: о скрытом послании в ее портретах, нарисованных углем, которое привело к ящику, где ее приемный отец оставил кучу маленьких белых камешков, о картинах и Анжелик Фруско, о брелоке, который привел ее в порт Сен-Мало... Николя слушал, внимательно следя за каждым ее жестом, каждым выражением лица. Она закончила рассказ эпизодом в зоопарке, упомянула людей в комбинезонах, Гвиану, безумные лица хмонгов. Полицейский откинулся на спинку кресла, ошеломленный.

— Черт возьми… Эти обезьяны действовали как мыши Анджелы Менье…

Видя, что Элеонора не понимает, он пояснил:

— Жертва Фруско была специалистом по токсоплазмозу. В одной из своих статей она объясняет, что после заражения этим паразитом некоторые мыши тянутся к кошачьей моче и позволяют себя съесть. Тамарины, о которых вы мне рассказываете, вели себя точно так же... Они заражены, токсоплазма проникает в их мозг, изменяет его химический состав... и заставляет их бросаться в пасть волка, если можно так сказать.

— Но почему все эти меры предосторожности со стороны служб здравоохранения? Почему берут кровь у персонала? Почему они молчат?

Николя покачал головой.

— Я не знаю, но это должно быть что-то серьезное, раз они так реагируют. Вы сказали, что кошка была из того же региона, где жили эти хмонги, которые, судя по всему, были в очень плохом состоянии. Предположим, что ягуар был носителем особого штамма токсоплазмоза и заразил обеих групп — обезьян и людей. Что существует связь между паразитом и их безумием... Связь, которую, возможно, обнаружили те, кто был поручен убить животное.

Элеонора приложила руку ко лбу.

— И... вы думаете, что это имеет отношение к тому, что происходит сегодня? К Машеферу и Шарбонье?

— У меня такое впечатление, — согласился лейтенант.

Психиатр теперь смотрела в пустоту. Она отключалась.

— Капитан злится на вашу мать, так же как он злился на Анжелик Менье, Кристин Барлуа и Арно Друэля, — вступил в разговор Николя, чтобы вернуть ее внимание. Он мстит, Элеонор. Мстит людям, которые все из одного поколения, жили в этом регионе и с которыми он, вероятно, был знаком. Месть, которую он удовлетворяет, используя оружие по назначению, больных людей, которыми он манипулирует и которые на поколение младше своих жертв. Если предположить, что эта история началась двадцать лет назад, то эти убийцы были тогда еще детьми.

Николя наклонился ближе к молодой женщине. Он держал в голове образы из видео, загруженного на USB-накопитель. Слово «шлюха, - написанное красным на лбу Элен Урдель. Он предпочел не показывать фильм Элеонор, но должен был исследовать любовную линию.

— Ваша мать была любовницей Арно Друэля в 2001 году. Могла ли она встречаться с кем-то еще? С кем-то, кто не смог бы перенести измену?

— Моя мать была представителем по лабораторному оборудованию, она продавала микроскопы и тому подобные инструменты. Она всегда была в разъездах. Практически никогда не ночевала дома. Я была заброшена, я выросла сама.

Молчание... Она закрыла глаза. Она пыталась оживить воспоминания.

— Иногда она приводила домой мужчину. Я помню это мужское присутствие. Помню, что происходило ночью в соседней комнате. Но мать мне ничего не рассказывала, и я... я не помню его лица. В голове все смешалось. Последние недели были очень тяжелыми. Простите.

Лейтенант дал понять, что понимает. Он посмотрел на часы, сделал глоток воды, а затем замер, внезапно застыв и замолкнув. Его лицо напряглось. Элеонора чувствовала, что он хочет ей что-то сказать, но не смеет.

— Что такое? — спросила она.

Николя посмотрел на охранника, который сам поглядывал в их сторону. Он встал и положил руку на плечо психиатра.

— Не здесь. Пойдемте...

Он дождался, пока они окажутся в лифте, и посмотрел на нее в зеркало, на которое она уставилась.

— Сейчас к нам подошел сосед вашей матери, тот, что живет слева, — объяснил полицейский. — Он слышал, как вы кричали, видел, как вы выбежали из ворот и побежали по саду...

Он замолчал, почувствовав себя неловко.

— И?

— Он твердо утверждает, что кроме вас никого не видел.

Психиатр нахмурилась.

— Что вы говорите? В темноте, вдоль фасада, прятался какой-то тип. Это был он, это был Капитан, он отреагировал, когда я его позвала.

Бомбер, черная шапка, он быстро двигался. Я же вам говорила, он перелез через забор и сбежал. Уверяю вас, это не было просто ощущение, на этот раз я не гналась за призраком.

Третий этаж. Двери открылись. Николя нажал на кнопку, чтобы заблокировать их в этом положении на мгновение: он спал на верхнем этаже.

— Ребята из криминалистики тщательно обыскали место, которое вы указали, с помощью галогенных ламп. На заборе нет никаких следов прогиба. Кроме того, с поля земля была грязной. Но они категоричны: ни одного следа...

Элеонора почувствовала, как невидимая рука сдавила ей горло. Она видела его, она действительно видела, так же ясно, как видела Николя перед собой. Что-то не так, и это ощущение усиливалось. Это ухудшалось. Она бросила на него взгляд, который хотела бы сделать решительным, но который свидетельствовал о глубоком отчаянии.

— У вас галлюцинации, да?