Последний час - Дин Кунц

— Тебе иногда хочется уметь читать животных? — спросил Пого.

— О боже, нет. Хотя если бы я могла читать собачьи мысли, подозреваю, они заставили бы даже лучших людей выглядеть дьяволами.

— Кроме присутствующих? — уточнил он.

— Скорее всего, нет.

— Обожаю твою честность.

— Дружище, у тебя нет выбора.

Саймон Майкл Хантер не жил в лофте с индустриальным декором и не прятался в родительском подвале. Он не обитал в грязной квартире-муравейнике, окружённый вызывающе дорогими электронными игрушками. Он не жил в автодоме с генератором, поставленном в пещере, и не ютился в товарном вагончике посреди десятков ржавых вагонов на забытой запасной ветке, не обосновался в заброшенной ракетной шахте и не сидел в юрте.

Он владел домом у воды на острове Бальбоа.

Дом не был завален постерами и сувенирами «Звёздных войн» или «Звёздного пути». Никаких аркадных автоматов, восстановленных для домашней игры. Никаких плакатов Стива Джобса или Че Гевары. Никакой коллекции комиксов или графических романов. Никакого хлама и дикого беспорядка, которые, как принято считать, свидетельствуют о свободном духе и гениальном интеллекте.

В доме было аккуратно, чисто; интерьер — антикварная мебель ар-деко, скульптуры и картины.

Саймон не был ни странно худым, ни ожиревшим. Он не брил голову — и при этом не носил спутанной гривы. Он не ходил в кедах с развязанными шнурками. Он не носил дешёвые джинсы и фланелевые рубашки, не надевал футболки с лицами культурных икон и не щеголял футболками с надписями вроде: «ОТКРОЙ ДВЕРИ ШЛЮЗА, ХЭЛ».

Никаких короткорукавных белых рубашек с набитым ручками протектором кармана. И никаких брюк, подтянутых на четыре дюйма выше пупка.

Сегодня на нём были лоферы, белые чиносы и поло. Он был чисто выбрит, аккуратно подстрижен, приятен лицом; зубы — ослепительно белые, загар — вполне респектабельный, ногти — ухоженные; и от него веяло такой нормальностью, что, по мнению любого голливудского кастинг-директора, он бы не подошёл на роль компьютерного хакера.

В передней Пого и Саймон обнялись. Макани, впервые встречаясь с волшебником цифровой вселенной, сумела уклониться от прикосновения, никого не обидев.

— Не похож на образ, да? — спросил Пого у неё, пока Саймон вёл их по коридору первого этажа к своему кабинету. И, обращаясь к другу, добавил: — Наверняка ты прочёл каждый роман Уильяма Гибсона.

— Ни одного, — сказал Саймон. — Хотя собираюсь.

— Да ладно, ты хотя бы «Нейроманта» читал.

— Нет. Я профан.

— Ты, наверное, был первым подписчиком журнала Wired.

— Wired? Это журнал про то, как обкуриваться?

— А фильм про Джулиана Ассанжа сколько раз смотрел?

— Они сняли фильм? Должно быть, я уезжал в отпуск на те выходные, когда его показывали в кинотеатрах.

Макани почувствовала: этот разговор — почти ритуал, в той или иной форме, который они разыгрывают всякий раз, когда Пого знакомит Саймона с кем-то новым.

Кабинет был элегантным: письменный стол и буфет из амбойнового дерева с инкрустацией слоновой костью — гладкие, лакированные, золотистые. Пара удобных кресел из макассарского эбена могла быть работы Рульмана.

— Но всё же, — не унимался Пого, — в бунтарском духе видеопирата Кима Доткома ты наверняка устраиваешь безумные вечеринки: фонтаны шампанского, миски бесплатного кокаина и голые девчонки.

— Наркотики не употребляю. Пью только хорошие красные вина. И я гей.

Пого сказал Макани:

— Будь у хакеров профсоюз, они бы его оттуда выгнали.

— Хотя бы потому, — сказал Саймон, — что я зарабатываю тем, что вычисляю и взламываю других хакеров, которые украли деньги или данные.

Два его компьютера, принтеры и прочее оборудование стояли не на дорогой мебели, а на отдельном столе в нише.

— Он охотник за головами, — сказал Пого Макани. — Как Дуэйн «Дог» Чепмен из того старого реалити-шоу, только без мачизма.

— Я самый что ни на есть мачо, — сказал Саймон, усаживаясь в кресло перед компьютерами. — Ты просто завидуешь.

— Разве не бывает дней, — спросил Пого, — когда тебе хочется встать за баррикады и взбунтоваться против системы?

— Система придумала компьютеры и интернет, — сказал Саймон. — Без системы хакерам не было бы против чего бунтовать и чем бунтовать. А я так и остался бы бедняком.

Пого зловеще, как диктор старой радиопостановки, произнёс:

— Саймон Майкл Хантер — мудрец или продажный? Ответ скрыт лишь в тенях его собственного истерзанного сердца.

Саймон за клавиатурой размял пальцы, будто пианист, который сейчас извлечёт музыку из «Стейнвея».

— По телефону вы сказали: у этой женщины нет страницы в «Фейсбуке», нет сайта.

— Мы и сами кое-что умеем искать, — сказала Макани. — Насколько мы выяснили, она не ведёт блог, не твитит, у неё нет электронного адреса. Урсула Лиддон — вне сети.

— Никто не бывает вне сети, милая, — даже те, кто пахал до изнеможения, чтобы из неё выбраться. Ты дала мне её домашний адрес — это всё, что мне нужно, чтобы найти всё, что тебе нужно, — чем бы ты там ни занималась.

— Это не грязная работа, — сказал Пого. — Просто деликатная.

— Всё относительно, — сказал Саймон. — Для одного деликатное — для другого грязное.

— Я честный человек.

— Да, ты мне это уже говорил.

— Я дважды присматривал для тебя за домом. Хоть одна кружевная салфеточка пропала?

— В этом доме никогда не было ни одной чёртовой салфеточки, — сказал Саймон, — и никогда не будет.

— Вот видишь? Ни одна не пропала.

— Первые два раза ты мог просто подлавливать меня, втираться в доверие. В следующий раз я ожидаю вернуться домой и увидеть только пустые комнаты.

— У тебя проблемы с доверием. Мне жаль мужчину, с которым ты поженишься.

— Этого никогда не будет, — сказал Саймон.

Пого сказал Макани:

— Саймон — традиционалист. Он до сих пор открывает женщинам двери, в приличные рестораны ходит в пиджаке и при галстуке и скорбит о том, что простонародье всё меньше понимает, как правильно употреблять в речи «кто» и «кому».

— Мне надо было родиться где-нибудь около тысяча девятисотого. Ну, поехали.

Саймон указал на экран, потом на принтер; тот начал втягивать бумагу и выбрасывать листы в приёмный лоток.

— Я собрал для вас файл: всё полезное по Урсуле