Осьминог. Смерть знает твое имя. Омнибус - Анаит Суреновна Григорян

рулоны тканей Аи-тян тотчас его узнала, радостно поприветствовала и, то и дело кланяясь, пригласила пройти вглубь помещения, где располагалось устланное татами возвышение, на котором стоял традиционный чайный столик с короткими ножками – тябудай – и были разложены несколько подушек-дзабутонов. Вся стена за ним была занята большой остекленной раздвижной дверью, открывавшей вид на уютный маленький садик с кленом момидзи, садовым украшением сиси-одоси с мерно раскачивавшейся бамбуковой трубкой и заросшим мхом фонарем юкими-торо. Сняв кроссовки, Александр поднялся на татами и, сев на одну из подушек, с поклоном протянул Аи-тян коробку с уйро.

– Аа, ковай! – повторила Аи-тян, еще больше отворачиваясь.

– Что вас так напугало, Аи-сан? – Александр, держа коробку в вытянутых руках, почувствовал себя немного неловко. – Это же просто сладкое тесто моти. Или вы боитесь сахара?

– Она говорит, что стесняется, – раздался за его спиной женский голос.

Обернувшись, Александр встретился глазами с женщиной лет пятидесяти, облаченной в скромное светло-сиреневое кимоно с мелким рисунком и державшей в руках деревянный поднос с чайником, из носика которого вились нити пара, и небольшой керамической чашкой для дорогого гостя. Очевидно, это была мать Аи-тян. Он неловко кивнул в знак приветствия.

– Александр. Можно просто Алекс.

– Меня зовут Юко Такаги, я хозяйка этого скромного магазина. Приятно познакомиться, Арэксу-сан.

Поклонившись и сняв деревянные гэта, она поднялась на татами и, изящно опустившись на колени, поставила поднос на чайный столик.

– Вы, должно быть, приехали из Нагоя. Это совсем недалеко, но теперь вы находитесь в префектуре Гифу. «Ковай» на японском языке значит «страшно!», но на нашем диалекте это значит просто «я стесняюсь». Говорят, люди в префектуре Гифу самые смелые, потому что они не боятся незнакомцев, а лишь стесняются их. Впрочем, так говорят только люди из префектуры Гифу, – она сдержанно улыбнулась.

– Вот как… теперь все ясно.

Аи-тян наконец забрала у него коробку, поблагодарила и принялась осторожно ее распаковывать.

– В префектуре Айти тоже есть свой диалект, но в Нагоя, должно быть, все разговаривают на литературном японском, это ведь большой город – почти такой же, как Токио.

– В основном да. Но я удивился, когда мой коллега сказал про красивую девушку на улице не «уцукусий», а «кэккой»[316]. Даже переспросил его, что он имел в виду. Будучи иностранцем, я бы перевел его слова как: «Глянь, что за клевая телка!» – не слишком-то вежливо, – Александр улыбнулся, взглянув на Аи-тян.

– Братик рассказывал, что они говорят там вместо «готовиться» – «вертеться»[317], – хихикнула девушка. – А еще, – она указала пальцем на дымившийся чайник, – когда в Нагоя хотят сказать, что чайник горячий, то говорят «тин-тин»[318], ну, знаете, как «пиписька»… – поняв, что она сказала лишнее, Аи-тян залилась краской.

Александр заметил, что ногти у нее острижены коротко и не покрыты лаком – видимо, потому, что ей приходилось с утра до вечера заниматься шитьем.

– Аи-тян, – укоризненно произнесла Юко, наливая Александру в чашку ароматный чай сэн-тя, – нельзя говорить такое при госте. Простите ее, уважаемый Арэксу-сан, она у меня еще такая глупая и к тому же во всем идет на поводу у старшего брата.

– Ну, мама!

– Не знаю, в кого он у меня такой невоспитанный, – не обращая внимания на протесты дочери, вздохнула Юко, – и в университете недоучился.

Аи-тян, ловко переложив с помощью палочек на маленькое блюдце пять разных кусочков уйро, поставила их перед Александром. Ему на мгновение удалось поймать ее взгляд, но она тотчас отвела глаза, и ее щеки вновь порозовели. Сегодня она казалась ему еще более привлекательной, чем в прошлый раз. «…Женитесь на японке и останетесь здесь навсегда» – так, кажется, сказал ему вчера Такизава.

– Такэхиро не виноват, мама. Он ведь учился изо всех сил и был лучшим на курсе. Он мог бы стать известным врачом и много зарабатывать.

– Вот только вспыльчивый характер его подвел, – резонно возразила Юко.

Сидевшие перед ним женщины были очень похожи друг на друга, только у Юко лицо было усталым, а в убранных в традиционную прическу волосах было много седины, выдававшей ее возраст, – привыкший к лицам японцев, на которых годы оставляли лишь едва заметные следы, Александр дал бы ей чуть больше пятидесяти. Как и у дочери, даже когда она вежливо улыбалась, в выражении ее лица и интонациях сквозила какая-то затаенная печаль. У Такэхиро Александр ничего подобного не заметил – да и вообще, парень был совсем не похож ни на мать, ни на сестру.

– На месте братика я бы тоже стукнула этого противного профессора Нарита по носу! – Аи-тян осеклась и прикрыла рот ладонью, устремив на Александра испуганный взгляд.

Он не выдержал и рассмеялся. Увидев, что он не сердится, девушка тоже заулыбалась, а Юко с напускной строгостью покачала головой.

– Простите нас, уважаемый господин Арэксу. Такэхиро и Аи у меня – оба поздние дети, вот я их и разбаловала. Я и сама была поздним ребенком, мама родила меня в год первых Олимпийских игр в Токио, ей тогда было сорок три года[319].

– Как раз в самый разгар экономического бума[320], – подхватил Александр, жуя уйро со сладкой бобовой пастой – оно действительно оказалось невероятно вкусным. – Должно быть, это было очень оптимистичное время.

– Именно так оно и было. Вы очень хорошо знаете не только японский язык, но и историю Японии, Арэксу-сан. Приятно встретить такого образованного иностранца.

– Нет-нет, что вы, это совсем не так, – теперь настал черед смущаться Александру. – Я просто в банке работаю, так что немного знаю про экономику.

– О, так вы – банковский служащий! Надо же! – с уважением воскликнула Юко. – Должно быть, вы каждый день очень заняты!

– Да, бывают довольно напряженные дни.

– Аи-тян, принеси еще две чашки и позови бабушек Аико и Сидзуко, – повернувшись к дочери, тихо произнесла Юко.

Румянец на щеках девушки мгновенно поблек, а ее лицо стало серьезным и напряженным, как будто проступила наружу скрытая в глубине ее души печаль. Александру сделалось не по себе.

– Но, мама… – почти шепотом отозвалась Аи-тян, явно намереваясь поспорить.

– Не будь такой бессердечной, – нахмурилась Юко. – Твоим бабушке и прабабушке будет приятно посмотреть на такого образованного молодого человека, который приехал из далекой страны и почтил нас своим присутствием. Иди скорее и позови их.

– Хорошо.

Кимоно Аи-тян издало шорох, когда она поднялась со своего места и спустилась с татами, – в повисшей в магазинчике тишине этот звук показался Александру очень громким. Провожая глазами Аи-тян, скрывшуюся в проеме боковой двери – очевидно, ведшей в жилую часть дома, – он подробнее рассмотрел обстановку. Вытянутое прямоугольное помещение было по европейским меркам