Кровавые реки, мясные берега - Кристофер Триана

– Да ладно, чувак, – сказал он, разражаясь слезами. – Что ты творишь? Не делай этого.

Кит закрыл дверь ногой, целясь в Негуса. Тощий мужчина дрожал в своем халате. На нем не было ничего другого, а рыжие волосы на теле были такими же редкими, как и козлиная бородка. Киту никогда не нравился этот парень, но Киту редко кто нравился.

Ему нравилась Олив, хотя это и не было взаимно.

– Где она? – требовательно спросил Кит.

– В другой комнате, чувак. Все хорошо. Я могу привести ее к тебе. – Он умоляюще улыбнулся. – Просто возьми ее, чувак. Она вся твоя. Ты знаешь, что можешь на меня положиться.

– В том-то и проблема, Джоши. Я не могу на тебя положиться. Ни хрена не могу тебе доверять.

– Кит, да ладно, чувак. Если ты тревожишься из-за меня, то зря. Не нужно целиться в меня из этой штуки. Я твой друг, помнишь?

Кит шагнул вперед, схватил Негуса за плечо и прижал дуло пистолета к спине мужчины.

– Отведи меня к ней, – сказал он.

– Она вон там, – сказал Негус, указывая на единственную дверь в коридоре.

Держа пистолет наготове, Кит заставил Негуса открыть дверь, которая была заперта снаружи. Как только Кит увидел Олив, сидящую на кровати в ночной рубашке, он вытащил Негуса обратно в коридор. Олив даже не взглянула на них. Она просто смотрела в пол. Кит задавался вопросом, была ли Олив такой со всеми или только с ним. В последний раз, когда они были вместе, она сказала Киту в лицо, что ненавидит его, что он подлый человек. А ведь он старался быть ласковым, никогда не бил ее и не оскорблял. Неблагодарная девчонка. Все они одинаковые.

Кит приставил дуло пистолета к носу Негуса.

– С кем ты разговаривал?

– Что? Ни с кем, чувак.

– Я тебе не верю.

– Богом клянусь, чувак! Клянусь могилой своего гребаного отца. Я никому ни хрена не говорил. Все в порядке, чувак. Мы в безопасности, клянусь. Я даже удалил файлы, которые ты мне дал – все до единого, – и вычистил жесткие диски, прежде чем уничтожить их. У меня на тебя ничего нет, чувак. Я имею в виду, я бы никогда не хотел…

– Ах ты, пронырливый сукин сын!

Кит ударил Негуса в живот. Тот сложился пополам, но драться не стал. Киту хотелось пробить его головой стену, но синяки на видных местах оставлять не стоило.

– Где твой ствол? – потребовал Кит.

– Тебе… тебе нужен мой револьвер? – выдавил Негус.

– Пойдем за ним.

Они прошли в спальню, и, когда Негус потянулся к ящику комода, Кит врезал ему по почкам.

– Не вздумай рыпаться, – предупредил он Негуса.

Кит выдвинул ящик стола, выхватил револьвер и засунул его за пояс. Он вывел Негуса обратно в коридор, оставил стоять в девяти футах от входной двери и велел не двигаться, а сам попятился к двери.

Негус вздохнул с облегчением, похоже решив, что Кит уходит.

И тут Кит выстрелил в него.

Негус вздрогнул, и из выходного отверстия на спине хлынула кровь. Кит выстрелил в него еще раз и, когда Негус упал замертво, быстро отодвинулся. Олив плакала в своей комнате, и, когда он отпер дверь и вошел внутрь, восьмилетняя девочка посмотрела на него теми глазами, которые останутся с ним навсегда.

Если бы только она знала, как сильно Кит хотел удержать ее, забрать к себе домой, холить и лелеять – хотя бы недолго. Жаль, что ему пришлось это сделать. Он не хотел этого, но в таком серьезном деле нельзя было допустить промашек и свидетелей.

Сунув свой пистолет в кобуру, Кит обхватил Олив за талию и вывел ее в коридор к Негусу, затем вытащил револьвер убитого.

Глава 33

Услышав шаги, Эдмунд обернулся, но никого не увидел. Он принюхался, но уловил только дым из трубы хижины Речника. Он мог разглядеть дым с того места, где стоял, но плотная линия деревьев заслоняла местность черными листьями, похожими на вулканический пепел. И все же Эдмунд знал, что он не один.

«На этой реке есть и другие души, – сказал Речник, – души тех, чьи сердца привязаны к тебе».

Эдмунд изменил курс, возвращаясь к хижине, к остальным. Его кожа покрылась пупырышками от холода, а на лице выступил пот.

«Их судьбы связаны с твоими, – сказал ему Речник. – Поэтому твоя работа остается незавершенной».

Воздух был наэлектризован, щекоча Эдмунда, а от мысли об этих других заблудших душах у него потекли слюнки от беспричинной жажды насилия. Его разум наполнился яркими воспоминаниями: грудь, сдавленная колючей проволокой; горло, вскрытое арматурой; нож, вращающийся во влагалище. Так много способов проникнуть в тело. Он взбирался по утесу, как человек, поднимающийся по золотым ступеням на небеса, и багровое сияние удлиняло его тень, превращая ее в извивающееся пугало.

Эдмунда Кокса била лихорадка. Он чувствовал себя как никогда живым.

Добравшись до вершины, он оглядел утес черными глазами. Хотя стало тихо, он чувствовал, что кто-то рядом. Он неподвижно стоял перед хижиной. Она будто пульсировала в ожидании. Скоро трон будет принадлежать ему. Эдмунд ощущал это так же отчетливо, как рукоятку мясницкого ножа в своей руке, липкую от крови и твердую, как и его внезапно вставший член. Тело затрепетало в предвкушении новой жертвы. Эдмунд облизал губы. Он слегка прикусил нижнюю, снимая тонкий слой потрескавшейся кожи, чтобы почувствовать металлический привкус.

Я стал смертью. Я – боль. Я…

Его тщеславные мысли были прерваны, когда что-то твердое уперлось ему в затылок.

– Не двигайся, мать твою, – сказал мужчина ему в ухо.

Эдмунд напрягся, узнав холодный поцелуй ствола.

– Брось нож, – сказал мужчина.

Эдмунд взвесил все варианты. Решив, что их слишком мало, он повиновался. Мясницкий нож звякнул о камни у ног, напомнив Эдмунду о тарелках, разбивающихся о стены, – обрывочное воспоминание из детства.

– Руки за голову, – приказал человек с пистолетом.

Эдмунд сделал, как было сказано, что было чуждо его натуре.

– Повернись, – сказал мужчина. – Медленно.

Эдмунд на цыпочках повернулся к своему захватчику. Мужчина был молод, но в его глазах ощущалось что-то не по годам взрослое. Раздутые ноздри придавали ему поросячий вид. Эдмунд подумал, что это полицейский. Мужчина казался изможденным, как будто это преследование лишило его жизненных сил, но Эдмунд не заметил в нем страха, только ярость. Это был его танец.

– Не ожидал меня увидеть? – спросил мужчина.

Эдмунд держался стойко.

– Я тебя знаю?

Мужчина помрачнел.

– Ты… ты меня не помнишь? Да ты шутишь,