Кровавые реки, мясные берега - Кристофер Триана

Но Эдмунд не шутил. Ему не нужно было запоминать лица людей, особенно копов, которые все были одинаковыми и невыразительными. Его разум избавлялся от таких бесполезных воспоминаний.

– Я тебя знать не знаю, – сказал Эдмунд.

Мужчина оскорбленно нахмурился.

– Я детектив Кит Дрейксон, мудила. Я поймал тебя в первый раз и теперь сделал это снова.

Эдмунд оставался невозмутимым.

– Я, блядь, стрелял в тебя, – сказал Кит.

Старая рана на шее Эдмунда запульсировала при упоминании. Он стиснул зубы, но держал рот закрытым, чтобы Кит этого не заметил.

– Ты не просто псих, – сказал Кит. – Ты еще и кретин в придачу. Ты привел меня прямо к своей хижине.

Эдмунд ухмыльнулся.

– Это не моя хижина.

– Чушь собачья. Ты просто не хочешь, чтобы мне ставили в заслугу, что я ее нашел. Все эти федералы прочесывали лес вдоль и поперек, снова и снова, в поисках этого места. Но я нашел его. – Он ударил себя в грудь свободной рукой. – Я! Кит, мать его, Дрейксон.

– Гордость предшествует погибели, – сказал Эдмунд, цитируя книгу Притч, – а надменный дух – падению.

Он посмотрел на край обрыва. Кит проследил за его взглядом, но отвлекся не настолько, чтобы Эдмунд успел схватиться за пистолет.

– Только не надо мне этого поэтического дерьма из глубинки, – сказал Кит. – Я нашел тебя, и теперь ты заплатишь за все, что сделал.

– Это факт?

– Не стебись надо мной, больной ублюдок.

Эдмунд улыбнулся еще шире.

– Если собираешься пристрелить меня, стреляй. Но избавь меня от этого геройского дерьма. Я все это уже слышал раньше, и это не произвело впечатления ни на меня, ни на кого-либо другого.

Пистолет метнулся так быстро, что Эдмунд не успел осознать, что происходит, пока приклад не рассек ему лоб. Перед глазами у него замелькали звезды, а затем хлынула кровь. Он остался стоять, но Кит пнул его в колено, и Эдмунд потерял равновесие. Он рухнул на землю, болезненно приземлившись на камни. Затем дуло уперлось ему в глазницу, полицейский плюнул в Эдмунда и заломил ему руку за спину с такой силой, какую Эдмунд не ожидал от этого человека. На запястье Эдмунда защелкнулись наручники, и звук напомнил ему о том, как он сломал тринадцать позвонков своей любимой, парализовав ее.

– Я тащу тебя обратно в ад, Эдди, – сказал Кит. – Я посажу тебя в одиночную камеру, такую маленькую и темную, что ты будешь плакать как ребенок до конца своей никчемной жизни. Готов стать еще безумнее, ты, больной мудак?

Эдмунд обдумал это.

– Что такое безумие для проклятых?

– Господи, – сказал Кит, усмехаясь. – Думаешь, ты крутой парень, да? Говоришь как Чарльз Мэнсон. Собираешь всех этих двинутых фанаток. Что ж, ты больше никогда не трахнешь женщину. Единственный секс, который у тебя будет, – это с каким-нибудь большим парнем, еще более сумасшедшим, чем ты. Теперь твоя очередь стать жертвой, Кокс. Ты почувствуешь, каково это…

За мгновение до того, как Кит застонал, послышался шорох. Коп всем весом навалился на Эдмунда, и кровь потекла тому на шею. Капля попала Эдмунду на губы, и он проглотил ее, затем перевернулся и оттолкнул от себя Кита, надеясь выхватить пистолет.

Над ними стояла девчонка-подросток.

У нее были черные волосы и такие же черные глаза. Эдмунд был мгновенно поражен ее мрачной красотой и холодным выражением лица. В кулаке она сжимала большой камень, скользкий от крови Кита Дрейксона. Девушка смотрела на Эдмунда с тихим благоговением. Хотя он часто забывал лица, он был уверен, что знает ее, но никак не мог вспомнить, кто это. Когда их взгляды встретились, губы девушки приоткрылись, как будто она хотела что-то сказать, но не могла, как будто она забыла, как дышать.

Пистолет выпал из руки Кита. Когда полицейский пошевелился в полубессознательном состоянии, Эдмунд отобрал у него ствол. Девушка не потянулась за пистолетом и не выказала страха, когда он поднял его. Она только смотрела на него, словно погруженная в сон, совсем как когда-то его Лори.

Кит надел только один наручник. Другой свисал с руки Эдмунда, держащей пистолет, как какое-то украшение. Он поднялся на ноги. Девушка посмотрела на Эдмунда снизу вверх, когда он навис над ней. Даже в красном сиянии он мог видеть, что она бледна как снег, но не страх придал ей бледности. Это был естественный цвет ее лица, как будто девчонка никогда не видела солнца и не хотела этого. Эдмунд подошел к ней ближе, и, когда легкий ветерок бросил пряди волос на ее нежное личико, он одним пальцем отвел пряди назад и заправил их за маленькое ушко.

– Привет, дорогая, – сказал он.

Губы девушки шевелились, но, если она и говорила, Эдмунд не мог ее слышать. Лежавший на земле Кит пошевелился и приложил руку к разбитой голове. Теперь его лицо было залито кровью, и он сморгнул ее с затуманенных глаз. Когда он попытался подняться на ноги, Эдмунд вернулся к Киту, прижал дуло пистолета к его коленной чашечке и выстрелил.

Кит издал пронзительный крик, когда его коленная чашечка раскололась, кровь пропитала брюки, а осколки кости прорвались сквозь ткань.

– Дыши, Кит, – посоветовал Эдмунд. – Почувствуй боль. Прими свои страдания. С этого момента ты будешь жить с немалой их долей.

Кит плакал и корчился в грязи, где ему и было место.

– Просто еще одна визжащая свинья, – сказал Эдмунд, подмигивая девушке.

Она только уставилась на него влажными от удивления глазами. Когда вопли Кита перешли в судорожные вдохи, Эдмунд переключил свое внимание на нее, но не сводил глаз с полицейского.

– Кто ты? – спросил ее Эдмунд.

Нижняя губа девушки задрожала. Эдмунд ждал.

Наконец она заговорила:

– Меня зовут Джун.

– Джун?..

– Одри. Джун Одри.

Фамилия показалась знакомой. Эдмунд сжал зубы.

– Почему ты спасла меня, Джун Одри?

Джун сглотнула так сильно, что Эдмунд услышал это. Она запнулась.

– Я… я… э-э…

Эдмунд шагнул ближе. Девушка не отступила.

– Почему ты кажешься такой знакомой? – спросил он. – Я тебя знаю?

Она покачала головой.

– Нет. Не меня.

Их взгляды встретились.

– Ты знал мою маму, – сказала Джун.

Глава 34

Поднялся ветер, и, когда волосы Джун хлестнули ее по лицу, она чуть было не смахнула их, но решила подождать, пока Эдмунд сделает это снова. Ей нравилось, когда он прикасался к ней, и она надеялась, что он будет делать это всегда.

– Твою маму? – спросил он, заправляя прядь волос ей за ухо, задерживаясь кончиками пальцев на ее коже.

Джун подумала о своей матери, которая в тот день молча сидела в комнате для свиданий в психиатрической больнице,