Малум - Юлия Макс

– Пока Якуб в отключке, расскажи мне, почему ты укрылся в особняке и отказался от всего.

– В пользу безликого существования? – холодно закончил за нее Баал и убрал руку с бедра.

Эва по навигатору свернула на проселочную дорогу, и они поехали в кромешной тьме, разрезаемой лишь светом фар. Она надеялась, что Баал скажет хоть что-нибудь, но тишина между ними становилась тягучей и неловкой.

Она больше не предпринимала попыток заговорить, но он все-таки нарушил молчание.

– Я был джинном. Наверное, одним из первых, кого создал древний языческий Бог, но потом его эра прошла, и взошла другая религия. Хозяин Ада предложил нашему виду новый мир, свое покровительство, больше силы. Я согласился и убедил остальных. Мы стали монстрами, теми, кто ненавидит собственное отражение. Феру Люцию новые мы не понравились, и он начал нас убивать.

– Тот Бог, который вас создал. Кто он?

– У него была сотня имен, но мы звали его Вотаном. Понимаешь, мы просто появились уже сформировавшимися, не такими, как люди, рождающиеся и постепенно взрослеющие. Мы даже не задумывались об этом, пока не перешли в Ад. От человеческих душ мы переняли привычки, эмоции и примерили на себя понятия любви и ненависти, семьи и одиночества. Я демон лишь наполовину, и хотя ненавидел эту сторону себя, в то же время не мог не признать, что благодаря ей испытывал эмоции. У джиннов связи собратьев изначально и не предусматривались.

– А куда делся Вотан? Он был свергнут и умер?

Баал замолчал, словно обдумывая ответ, а потом неуверенно сказал:

– Всегда считалось, что старые боги засыпают глубоко в земле, но никто из них никогда не возвращался. Лично я думаю, что они умерли и растворились в мире. Ничто не может быть вечным. Всё и все смертны.

– Что случилось дальше, когда вы стали неудобны Аду? Вас призвал Соломон? – Эва мягко вернула разговор к дальнейшим событиям жизни Баала.

– Да. Семьдесят два демона Гоэтии – это все, что от нас осталось. Когда мы построили храм, я понял, что нам пришел конец. В новом мире для нас, оскверненных Адом, уже не было места. Кем бы мы стали? Игрушками или помощниками по вызову для людей, жаждущих славы, богатства, власти? Соломон был не лучше других, разве что умнее, но и ему хотелось всего вышеперечисленного, что бы он ни рассказывал про веру и века.

Поэтому я позволил запечатать нас в кувшины. Мы словно умерли. Стали черной свитой Соломона, теми, кого должна была забыть сама история. Он оставил нас на дне озера, и через много лет я сбежал оттуда в день, когда сосуды подняли из воды. Сбежал один, отказавшись помочь моим собратьям.

Я менял обличья и имена, вселялся в людей, калечил их жизни и уходил, не оборачиваясь. Во времена смерти Христа я познакомился с Роули, носившим тогда свое первое имя – Лазарус.

Фары высветили указатель «Прага 30 км», и она мельком посмотрела на Баала.

– Лазарь? – В такое верилось с трудом. – Роули изначально был Лазарем?

– А разве в книге про энсиа этого не было?

– Нет. Только про союз демона сделок и святого жнеца буквально в одном абзаце, – быстро сказала Эва, боясь, что Баал не станет продолжать.

– Мы с Роули как-то незаметно стали, – он помолчал, – не друзьями, скорее союзниками, полезными контактами. Он думал, что я мелкий демон, сбежавший из Ада и не хотевший туда возвращаться. В каком-то смысле так и было.

Баал повозился со спинкой кресла, съехал по сиденью, и это свидетельствовало о том, что ему плохо. В спокойном состоянии, насколько могла судить Эва, он иногда сидел не двигаясь и не меняя позы целые сутки.

– Все это время я не думал о том, кого оставил в кувшинах. Новая жизнь, рассвет нового мира, войны захватили меня, и я в какой-то момент забыл, кем был на самом деле.

Пока меня случайно не поймал призывом ушлый доктор Иоганн Фауст, который сразу понял, кто перед ним. В те времена Фер Люций и доктор сотрудничали, и их дела были чернее черного. Фауст сумел обхитрить хозяина Ада, но подставил весь свой будущий род.

Баал тихо хмыкнул.

– В этом мы с ним оказались похожи. Я тоже подвел тех, кто был мне близок. Это осознание вернуло тщательно подавляемые чувства. Вина за то, что бросил черную свиту в забвении, за то, что не помог, подавила во мне даже жажду жизни. Я сам предложил доктору стать хранителем особняка, построенного для тринадцатого потомка. Сам вынес и сам подписал свой приговор, сам себя наказал, став никем. Роули какое-то время искал меня и даже приходил в дом Фауста, но я его прогнал.

– Пока не объявилась черная свита из Инсбрука? – спросила Эва. Она следила за дорогой, но мысленно представляла все то, о чем рассказывал Баал. Он был демоном, но он в то же время и не был. Потому что понимал, что сделал, и подавлял боль вперемешку с виной.

– И да и нет. Сначала я узнал Дэниэля, признаюсь, я словно проснулся, потом появились демоны Гоэтии, переворот внизу, а затем вы с Якубом.

– Ты можешь снять привязку к особняку? – Эва свернула по указателю, и они въехали в город. Уличные фонари неприятно били по глазам, а Баал молчал. – Баал?

– Я думаю, единственный, кто способен это сделать, – это Фауст, если я попрошу. Вот только не думаю, что стану.

Эва закусила губу, не зная, что сказать. Это было странно, но все они, находившиеся сейчас в машине, жили одиночками, закрываясь от всего, лелея прошлое, вину и обиду за что-то и на кого-то. Только встретившись вместе, Эва смогла принять свое странное ведьмовство, Якуб – узнать тайны прошлого, а Баал наконец признать, что готов к переменам.

Она запарковалась напротив особняка Фауста и выключила фары. Отстегнула ремень безопасности, повернулась к Баалу и почти столкнулась с ним лбом.

– Что ты?..

Эва не успела договорить, как Баал обхватил лицо девушки и прильнул горячими губами к ее губам. Это был не поцелуй, скорее помешательство, в котором он обладал ею. Только теперь он не дразнил, как делал все это время, а давал понять, чего хочет. Его язык обжигал, его губы сминали ее, а клыки остро и сладко царапали кожу.

Эва разорвала поцелуй и отвесила ему звонкую пощечину. Пульс от возбуждения стучал так быстро и громко, что она не сразу услышала, как на заднем сиденье заворочался Якуб.

Баал потер щеку; бледный,