Заклятая родня - Елена Ликина

Кот вытащил из свёртка огромную зажаристую лепёшку. Примерившись, ловко метнул на колени старушонки. Та замерла, принюхиваясь. Движения её сбились с привычного ритма. Руки, задрожав, вцепились в относ.

Отвернувшись от Маринки, качица с жадностью набросилась на подношение. А проглотив, замерла. Оцепенела.

— Вот и ладушки. — кот спрыгнул на пол, сунул Маринке в руку щепу. — Это тебе. Пошли!

И так быстро потопал к выходу, что Маринка едва успела подхватить рюкзачок.

Дверь послушно отворилась, бесшумно пропуская их на улицу.

— Ф-ф-фух… Ажно вспотел, — пожаловался кот. — Никогда не знаю, что учудят местные. Поторапливайси давай.

Они припустили вдоль домов, как вдруг откуда-то из зарослей выбралось неприятное существо, лишь частично напоминающее человека. Задрав вытянутую морду, радостно взвыло и, по паучьи перебирая конечностями, кинулось к ним.

— Бегим! — просипел дворовый, рванув вперёд. Маринка помчалась следом.

— Мамочки, мамочки! — причитала она, спиной чувствуя погоню. Казалось, что ещё чуть-чуть — и её схватят, не дадут покинуть деревню.

Дорога, по которой они бежали, внезапно окончилась. Впереди, где только что бурело сушняком поле, возникла стена черноты, совсем, как в окнах дома качицы.

— Пипец котёнку! — пискнул дворовый, и, резко развернувшись, растопырил когтистые лапы. Маринка обернулась следом, приготовившись биться до последнего и… встретилась глазами с высокой худой старухой.

Белые волосы длинной косой свисали вдоль серого балахона. Лицо с мелкими, птичьими чертами, казалось смазанным, будто по нему легонько прошлись ластиком.

Прижав палкой к земле их преследователя, она смотрела так, что кожа покрылась мурашками. Взгляд был неприязненный, жёсткий.

Маринка сразу узнала в ней фигуру под молниями.

— Я… я… ячична — матушка, — в горле у кота заклекотало. — Н-наше вам с кисточкой… Кланяемси… Мы тута мимо шли… Заблукали маленько…

Старуха не удостоила кота ответом, сосредоточив всё своё внимание на Маринке.

Словно проверяя её выдержку, она то ослабляла давление на мерзкого своего пленника, то вновь усиливала, не давая тому вырваться.

Дворовый, следивший за этой игрой, тихонечко подвывал от страха.

Маринка же ничего не замечала. Она неотрывно смотрела на Лизину поделку в руке ячичины. Ту самую куклёну, что обнаружила в своём рюкзаке, блуждая под домом.

— Это… моя. Отдайте, пожалуйста. — попросила Маринка робко.

Взгляд старухи сделался диким. Прижав кукляшку к груди, она дёрнулась, шагнула было вперёд, но передумала.

Перехватив палку, далеко отшвырнула паукообразную нечисть, и сама отступила в сторону, освобождая проход.

— Уходим, уходим матушка. — закивал дворовый, затянул тоненько, — торопимси-беги-и-им…

И потащил упирающуюся Маринку за собой.

— Кукла! У неё Лизина кукла! — Маринка попыталась вывернуться, но кот сильнее сжал её руку и не отпустил.

Грачевники выплюнули их на солнцепёк, прямо к поджидавшей компании. Не было только Анны с малышкой, Тимофей увёз их домой.

— Она забрала куклу! — продолжала твердить Маринка, никого не замечая вокруг. — Зачем? Эта Лизина кукла. Лиза её смастерила, а я нашла… Пусть вернёт!

— Хорошо же её приложило. — посочувствовала Матрёша.

— Про какую куклу толкует девчонка? — спросила у кота Грапа.

Но дворовый отмахнулся и выпалил, тараща глаза:

— Нас ячична увидела! Думал, не выберемси… Сгинем ни за что…

Тем же вечером баба Оня провела очищение.

Отвела Маринку в баньку. Не свою, где квартировал баенник, а к Грапе.

Маринка не сопротивлялась, хотя было немного боязно — раньше ей не доводилось бывать в парной.

Сначала её отправили в душ, рядом с баней, подпираемая сзади разросшимся кустом лещины, помещалась будочка-кабинка. Воду туда носили вёдрами, заливали в бак, пристроенный на крыше.

— Смотри, осторожнее, — предупредила Грапа. — Бак под солнцем разогрелся, вода горячая пойдёт. И волосы не намочи, чтобы после удар не хватил.

Маринка автоматически выполняла всё, что ей говорили. Мыслями она была в Грачевниках.

Возвращаться в деревню не хотелось, но выхода не было, Лизину кукляшку она твёрдо решила забрать.

Маринка очень испугалась ячичну. Старуха выглядела одержимой, да и вела себя странно. Чего только стоила её медитация под молниями.

Ячична… Вот ведь прозвище! Интересно, она человек или тоже из этих? Как качица или дворовый. И зачем ей тряпичная фигурка, кое-как сляпанная сестрой? Совсем не ценная, бесполезная поделка. Только отчего-то Маринка была уверена, что ячична выпустила их с котом из деревни только благодаря ей.

— Девка! — снаружи поскреблись. — Ты жива там али как? Баба Оня заждаласи.

— Али как… — тихонечко передразнила Маринка кота. И добавила погромче. — Выхожу!

В парной её разместили на узенькой полке. Холщовый колпак, что заставила надеть Грапа, оказался велик и съехал до самого носа.

— Лежи спокойно, дыши ровно. — велела баба Оня.

В широкой деревянной кадке она замачивала огромный можжевеловый веник. От него упоительно пахло хвоей и лесом.

— Матрёша, капни-ка моей настоечки. Но без перебору, пяток капель отсчитай.

Багровощекая Матрёша послушно склонилась над бадейкой. Настойка была густая, капли выползали нехотя, бутылочку приходилось всё-время встряхивать.

Ароматическое масло — так решила Маринка. Когда же вдохнула густой тяжёлый пар, поваливший из бадьи, сделалась будто не в себе.

Перед глазами поплыли странные фигуры, то ли гигантские куры, то ли другие, смахивающие на них, птицы. Они подскакивали да дёргали головами, и чёрные гребни колыхались в такт суетливым движениям. Сколько их было, Маринка не поняла. Показалось, что великое множество.

— Поклон вам, уважаемые, — почтительно произнесла баба Оня. — У нас молодушка, очистить требуется.

Куры заклекотали в ответ и, подхватив Маринку с двух сторон, потащили из дверей.

— Не бойся. — шепнула Матрёша, вываливаясь следом. — Закрой глаза и расслабься.

Во дворе было свежо и прохладно — так почудилось ужарившейся Маринке. И совсем темно.

Её уложили на траву, принялись похлопывать чем-то мягким, приятным. Одновременно она ощущала лёгкие щепки, словно птицы клевали кожу. Что-то сухое и мелкое сыпалось сверху, налипало на лицо.

— Ничего, ничего… — повторяла Матрёша. — Глядишь, и обойдётся всё. Да и здоровью не повредит.

Маринка была сейчас как одна из тряпичных Лизиных кукол. Казалось ей, что все кости разом исчезли из тела, и сделалось оно мягким и податливым. Открыть глаза она даже не пыталась, так и зависла в странной липкой слабости.

Её снова внесли в баньку. И волна жара обняла, прихватила со всех сторон, обжигая дыхание.

— Вот и славно, вот и ладушки, — приговаривая нараспев, баба Оня легонько прошлась по ней веником. Прижала прутья к телу, принялась мягко похлопывать. Движения её всё убыстрялись, похлопывания усиливались… Когда кожу продрало и закололо, Маринка попыталась увернуться, отползти, но ничего не вышло.

— Держись, девчоночка. — засмеялась Грапа. — То ли ещё будет!

В стороне плеснуло, зашипело яростно, и острый древесный аромат накатил с новой силой…

Когда холодная вода опрокинулась ей на голову, Маринка вскрикнула и пришла в себя.

— Ух, хорошо! — бормотала Грапа,