Заклятая родня - Елена Ликина

Они медленно прошли через сад, свернули на пустынную улочку, где у калитки бабы Ониного двора их дожидался дворовый.

— Явилиси наконец! Я истомилси прямо! Кика оладушек состряпала и зажала. Не даёт без вас пробу снять.

На кухне по краям стола пристроены были два огромных блюда. На одном возвышалась золотистая гора оладьев, на другом рядами лежали аккуратно свёрнутые блицы с начинкой. Между ними помешался начищенный до блеска самовар, выставлены были вазочки с вареньем и мёдом.

— Грапа, сажай Маришку к стенку́, пущай облакотится, — велел крутившийся тут же дед Степан. — Да попить ей сообрази. Кваску налей. Или чайку.

— Можно мне чая? — попросила Маринка и, не успев договорить, засопела сонно, уютно устроившись у стены.

— Ну, бабоньки, умаяли девку, — подхихикнул дед. — Давайтя, что ли, начинать?

Дворовый оживился, прихватил оладушку и целиком запихнул в рот. Борода его зашевелилась, и он прищурился от удовольствия.

— Ловок, — крякнул дед да поскорее наложил себе на тарелку горку пухлых аппетитных кругляшей.

— Поешь, деточка, восстанови силы, — пригласила баба Оня.

Перед Маринкой появилась наполненная угощением тарелка.

— Блинчики с творогом и вареньем, — перечисляла подсевшая к ней Матрёша. — Оладьи со сметаной можно. Или сгущёночки плеснуть?

Маринка, с трудом разлепив глаза, потянулась за толстеньким блином и, зажмурившись от восторга, принялась жевать. Ей сделалось вкусно и до того хорошо, что так и осталась бы на этой лавочке навсегда.

После блинов да оладий она воспряла. Прояснилось в голове, сделалось спокойно и сытно. Все тревожные мысли и планы показались сейчас незначительными, отодвинулись куда-то. Интересовало только одно — что за очищение проводила баба Оня.

— Очищение? — переспросила Грапа. — Это, чтобы смыть нежеланных гостей. Подсаду. В Грачевниках развелось всякой швали. И сюда пролезть норовят. Вот мы и обезопасились.

— Тебя ж под землёй водило, — подхватила Матрёша. — Знаешь, хоть — кто?

Маринка помотала головой.

— То-то и оно. Мало ли что прицепиться могло. Вот мы и смыли.

— А кто был с нами? В бане? Какие-то куры-великаны.

Девчата переглянулись, а дворовый замахал лапами:

— Что ты, девка! Молчи!.. Изобидишь предков!

— Кого? — удивилась Маринка.

— Предков. — повторила за котом Грапа. — Оня родню вызвала, чтоб помогли обряд провести. Так-то они в Навий четверг приходят. По обычаю. Моются. Угощаются. Но, если очень приспичит, можно и в иной день к ним за помощью обратиться. Вот, как Оня нынче.

— А почему они куры? — не могла понять Маринка.

— Меньше почемучкай! — рассердилась Матрёша. — Поела? Теперь топай спать. Дай другим отдохнуть.

Только теперь заметила Маринка, что баба Оня всё помалкивает. Сидит тихонечко и, морщась, отпивает что-то по глоточку из большой чашки.

Кивнув Маринке, бабка через силу улыбнулась.

— Умаялась, я, деточка. Давненько так не трудилась.

— Ещё бы! — затараторила Матрёша. — И баню истопить, и своих созвать, и в жарище такой поработать. Это ж сколько энергии теперь восстанавливать!

— И не говори, — поддакнул дворовый, старательно кивая головой и незаметно прихватывая с широкого блюда десятый оладушек.

— Мордень не растрескается? — съязвила Матрёша.

— Ни в коем рази! — кот виновато икнул и вместе с добычей нырнул под стол.

Глава 6

Наконец, баба Оня увела Маринку в комнату. Укладываться.

Глядя им вслед, дед довольно кивнул:

— Аннушкина смена. Глядишь, и эта девчоночка приживётся у нас. Всё Оне веселее.

— Маринка здесь по другой надобности. Да и не заменит она Анну. — возразила ему Матрёша, подливая себе чай.

— Зачем заменять? — испугался дед. — Анна теперя своим домком живёт. Забот прибавилося. Вот бабке новенькую и подкинула судьбина. Верно говорю, мохнатыч? — Семён подтолкнул в бок дворового. — Гляжу, ты приуныл. Пойдём, что-ль, табачком побалуемся? Угощаю.

Кот взлохматил бороду и вздохнул. Потом выудил из недр шубейки блестящий жестяной портсигар. Осторожно открыв, продемонстрировал сложенные рядком сигареты.

— Ты гляди, како богатство носит! — восхитился дед. — Где урвал?

— Тимофей подкинул. На рождение дочи. Я нюхню и спрячу. Нюхню и спрячу… Завязалси с куревом. Ни-ни. Третий день держуси.

— Как так-то? Не брешешь?

— С чего бы… — кот сокрушённо кивнул и, продолжая демонстрацию своих сокровищ, следом за портсигаром достал длинный да узкий коробок, под прозрачной крышкой которого помещались три толстенькие колбаски.

— Гляди, что в запасе имеетси. Сигары! Забава заграничныя. Я вечерком достану и рассматриваю, как с такими справитьси никак в толк не возьму. Грызут их, что-ль?

— Поджигают и курят! — объяснила Матрёша. — Почему завязать-то решил?

— Хочу домовиком попроситьси к Анютке. Солидная должностя, с прокормом. При доме да при должности всяко полегче перебиватьси.

— Зачем тебе?

— Отказываюси от спячки! Стольки всего пропускаю зимой! И Святки, и гульбу новогоднюю. Мне кум-баенник много чё рассказал. Да и снег повидать охота. Потрогать его, на зубок взять.

Дворовый воровато оглянулся и, прихватив последнюю оладью, продолжил откровенничать:

— Кошмары последнее время помучивать стали. Я с дедом таких ужастей, таких страстей насмотрелси по говорящему ящику! Всю зиму после тря́сси! То привидении, то ванпиры мерещилиси. Всё что-то требовали от меня. Лопотали по-совему, по заграничныму. Не разобрать.

— Тебе ли про ужасти говорить! — возмутилась Грапа. — Лучше по двору пройдись. Порядок наведи, подмогни Оне.

— Сама собой, сподмогну. — пообещал кот и с тоской оглядел опустевший стол. — А всё ж попробую к Анютке в домовики…

— Да нужен ты там! Тимофей уж давно пригласил… Домовуша у них… — Матрёша охнула и зажала рот. — Вот я балда! Анька просила не говорить пока. А я сболтнула.

— Что за домовуша? — оживился дворовый. — Из нашенских?

— Придёт время — узнаешь. И смотри у меня, помалкивай!

Кот снова вздохнул, позвал тихонечко:

— Кикунюшка, ты б тогося, собрала, что ли, на стол…

— Нет, вы гляньте на него! Гляньте на нахалюгу! — фыркнула Матрёша, расплескав чай. — Только ведь пузо набил, а всё мало. Щеки вон как раздуло! Ну, чисто воздушный шар. Смотри, улетишь ещё. Ветром за край унесет.

Дед тоненько захихикал и перебил собравшегося оскорбиться кота:

— А давайтя в лото сразимся, ребяты. Давненько не играли!

Пока баба Оня готовила постель, Маринка позвонила матери.

Привычно выдала заготовленную ложь и, нажав кнопочку отбоя, облегченно выдохнула от того, что мать до сих пор не заподозрила подвоха.

— Ты зачем своих-то обманываешь? — укорила её бабка.

— Не специально я. Так вышло. — растерялась Маринка. — Меня бы сюда ни за что не отпустили.

Наблюдая, как Оня расправляет хрусткую накрахмаленную простыню, как раскладывает одеяло в вышитом васильками да колосьями пододеяльнике, не заметила, как рассказала всю свою историю — и про Лизу, и про отчима, и про бабку сестры, которую теперь ищет.

— Грачевники давненько без людей стоят. Да ты сама видела. Если только… Не