Дом чернокнижника - Алла Белолипецкая

class="p1">«Я не умер», – подумал он. И эта мысль не принесла ему никакого облегчения. Ибо он сумел повернуть голову. И узрел на длинном столе сбоку от лежака, на котором его растянули, целый строй жутких приспособлений: глазной выдавливатель; пресс для сплющивания черепа; огромные железные крючья в форме кошачьих когтей – для сдирания с костей живой человеческой плоти; кривые ржавые пилы и тиски с винтами. Алеша видел когда-то изображения всей этой адской машинерии в одной старинной книге, принадлежавшей мэтру. И хорошо запомнил, для чего ужасающие инструменты предназначались.

А рядом со всем этим стоял рыжий немец – в длинном кожаном фартуке, повязанном поверх бархатного камзола. В правой руке колдун сжимал щипцы с длинными деревянными рукоятями. И держал концы эти щипцов, уже раскалившиеся докрасна, над открытым огнем небольшой печурки. А в левой руке чернокнижника поблескивал хрустальный графин со шнапсом – тот самый, на котором имелось изображение плывущего лебедя. Крышки в графине не было – она лежала тут же, среди выложенных в ряд пыточных инструментов. Но – Алеша понятия не имел: пил уже Иван Венедиктович из этого графина или нет.

– Вижу, мы можем поговорить, – кивнул немец, перехвативший Алешин взгляд. – И только от тебя одного зависит, насколько продолжительной и насколько неприятной наша беседа окажется.

И Алеша понял две вещи. Во-первых, по-русски колдун говорил слишком уж чисто и правильно – никаким обучением такого не добьешься. А, во-вторых, его, Алексея Вострикова, он не отпустит живым ни при каком повороте дела. Просто – если Алеша сразу скажет ему то, что он хочет услышать, чернокнижник не станет рассусоливать: убьет его быстро. Если же нет…

– Пощадите, господин немец! – заканючил Алеша, пустив в ход свой самый жалостливый, самый детский голос. – Не надо меня каленым железом, Христом Богом…

Он не договорил. У чернокнижника перекривило лицо, он выхватил щипцы из печурки и цапнул их раскаленными концами Алешину левую руку – чуть повыше локтя, с внутренней стороны, где находится самая чувствительная кожа. Несильно цапнул – надо было отдать ему должное: не вырвал кусок плоти из руки своего пленника, а просто ущипнул её.

3

Алеша услыхал такой громкий и пронзительный визг, какого ему не доводилось слышать за всю свою жизнь. Визг этот всё длился, тянулся на непереносимо высокой ноте – и лишь мгновения через три или четыре Алеша осознал: визжит он сам. Боль, поглотившая собой всё его существо, была такой, что он решил: ну, всё, теперь-то уж он точно преставится. Не перенесет истязания.

В нос ему ударил запах жареного мяса. И Алеша подумал – сам удивляясь неуместности подобной мысли: сейчас он похож не на святого апостола Андрея, а на цыпленка из клавесинной пьесы господина Рамо. Цыпленка, которого будут поджаривать до хрустящей корочки. Алеша снова скосил глаза и увидел, как на его руке набухает страшной багровостью сдвоенный рубец от щипцов. Колдун уже отвел их в сторону: приблизил к Алешиному лицу. А другой рукой поднес к своим ухмыляющимся устам графин со шнапсом. И сделал из него два больших глотка.

– Ну, – обратился он к Алеше почти что ласково, – ты еще о чем-то станешь просить меня именем Христа? Может, о том, чтобы я немного подправил тебе твой курносый нос? А, может, еще кое-что тебе подправить? Станешь не только играть на клавесине, но и подпевать себе тонким голоском!

И он плавным движением перенес щипцы к срамному месту Алеши, которое еще никогда не казалось ему самому мальчику жалким и сжавшимся.

– Пожалуйста! – снова заныл Алеша, и слезы сами собой хлынули у него из глаз. – Я скажу вам всё, что вы  пожелаете. Только не терзайте меня!

Он чуть было ни прибавил опять: «Христом Богом молю»; да вовремя спохватился.

– Тогда вот тебе первый вопрос. – Немец опустил свои щипцы, но возвращать их к другим инструментам не поспешил. – Для чего ты пробрался сегодня в мой дом?

Алеша ответил, не медля – боясь, что иначе просто не решится это выговорить:

– Моя бабка – ведунья. И она говорила мне: колдуна можно лишить силы, если воткнуть нож ему в порог. Вот я и решил поквитаться с вами за смерть мэтра Корнеля. Я и ножик с собой прихватил! Вы ведь нашли его в моих вещах?

Колдун разразился хохотом, и Алеша перевел дух. Но уже в следующий миг щипцы вцепились ему в правый бок, ухватив кожу поверх ребер. И, хоть пыточный инструмент и успел уже чуть поостыть, боль была такой, что Алеша едва ни обмочился. А от его крика даже зазвенел хрустальный графин в руке колдуна – из которого тот сделал еще один глоток.

– Ты либо дурак, либо враль, каких свет не видывал, – без всякого гнева выговорил чернокнижник, и наконец-то отбросил щипцы – швырнул их к другим палаческим приспособлениям. – Ну, да ладно: в главном ты мне не соврешь. Иначе я тебя живьем в масле сварю. Так где твой мэтр хранил архив англичанина Ньютона?

Алеша знал, чем для него может обернуться дерзость. И всё же – он должен был выгадать время. А потому спросил:

– Хотите найти для себя новый источник богатства – неиссякаемый? Я ведь понял: в бумагах Ньютона говорится, как получить философский камень. Который якобы превращает неблагородные металлы в золото и позволяет жить вечно. Ради этого секрета вы лезете из кожи вон?

– Я делаю это не для себя! – заявил немец. – Я верну эти бумаги самому сэру Исааку – чтобы он завершил свои изыскания. Когда-то он отдал результаты своих трудов юному и неразумному русскому государю, когда тот посетил его страну. Отдал – чтобы избавиться от искушения довести дело до конца. Однако и глупцу было бы понятно: если бы сэр Исаак и вправду желал покончить со своими изысканиями, он просто взял бы, да и сжег все записи! Однако он так не поступил. И, стало быть, хотел оставить для себя возможность их вернуть.

Странное дело: Иван Венедиктович вроде бы и не разозлился на Алешины слова. Во всяком случае, щипцы пока больше не калил. И Алеша испытал к нему прилив благодарности за это. Боль в его руке и ребрах пульсировала таким яростным огнем, что Алеше казалось: от еще одного прижигания он просто вспыхнет, как фитиль свечи. Он не стал бы даже снова раздражать чернокнижника своими вопросами – если бы просто мог подождать того, что произойдет. «Если произойдет, – произнес у Алеши в голове мерзкий, трусливый голосок. – Ты ведь понятия не имеешь, подействует ли яд на колдуна?»

Дикий страх пронизал всё Алешино