Хайс - Ариана Годой

— Спроси своего принца.

Я посмотрела на Ретта, и чувство вины на его лице подсказало мне, что что-то очень не так.

— Ретт?

— Это был единственный способ, Лия.

— О чём ты, черт возьми, говоришь?

Хайс сделал шаг ко мне, но по-прежнему сохранял дистанцию.

— Ты думаешь, я отпустил бы тебя так просто, если бы не был уверен, что ты будешь молчать и делать вид, что ничего не произошло? Для тебя это лёгкая задача, потому что притворяться ты умеешь очень хорошо, верно?

Я сжала кулаки по бокам.

— Что? Тебя беспокоит, что тебе говорят правду в лицо, лгунья?

— Хватит, Хайс, — приказал ему Ретт.

Хайс фыркнул.

— Не указывай мне, что делать, братишка.

Что?

— Братишка?

Ретт судорожно сглотнул.

— Я не могу сейчас это объяснить, Лия, я просто хочу вытащить тебя отсюда и отвезти домой.

Я тоже хотела домой, но вся эта ситуация была слишком странной, что мне было трудно всё это осмыслить. Возможно, мне просто нужно было выбраться оттуда и подумать об этом потом. Без колебаний я повернулась спиной к Хайсу и направилась к двери.

— Ты уже знаешь, молчи и ничего не вспоминай, — голос Хайса заставил меня снова обернуться.

— Зачем мне лгать ради тебя? Ты сошёл с ума?

— Ауч! А я думал, что трахнул тебя достаточно хорошо, чтобы ты солгала ради меня.

Ретт напрягся. Грубость Хайса заставила мою кровь закипеть. Я прошла мимо Ретта, подняла руку и изо всех сил влепила Хайсу пощечину. Он выпрямил лицо, и жестокость в его глазах немного напугала меня.

Бешенство.

В Хайсе было много ярости, и я никогда не чувствовала, что от него исходит что-то подобное. Я не знала, была ли эта ярость направлена на меня, на него самого, на Ретта или на что-то, чего я не знала. Мы смотрели друг другу прямо в глаза.

— Святоша может сильно ударить.

— Я могу причинить тебе гораздо больше боли, чем это.

Его лицо смягчилось, гнев исчез, и осталась только глубокая печаль, сдавившая мне грудь.

— Это я уже знаю.

Тишина, только молчаливые взгляды, я не знала, какие ответы искала в его глазах, но что бы его ни мучило, это разъедало его изнутри.

— Лия, пойдём отсюда, — голос Ретта вернул меня к реальности. Я сходила с ума, я хотела выбраться оттуда, и в то же время я

хотела узнать, что случилось с Хайсом, откуда взялась вся эта ярость, смешанная с грустью.

Я предположила, что с самого начала именно моё любопытство привлекло меня к кому-то вроде него, и это до сих пор удерживало меня привязанной к этому месту. Мне нужно было помнить, что он был убийцей, обо всём, что он сделал. Я не могла позволить себе нормализовать его преступные действия, как бы мне ни было любопытно.

— Чего ты ждёшь? — Хайс наклонился ко мне, изогнув один уголок губ в кривой улыбке. — Прощальный поцелуй?

— Пошёл ты, убийца.

Хайс расхохотался передо мной.

— И это говоришь ты? — он взял мой подбородок между пальцами. — Как ты можешь быть такой лицемерной?

Я схватила его запястье и убрала его руку со своего подбородка.

— Лицемерной?

— Да, Лия, как ты думаешь, откуда я знаю, что ты не откроешь этот милый маленький ротик, чтобы выдать меня? Твой обожаемый принц должен был дать мне что-то, что убедило бы меня, что ты не заговоришь.

Я была парализована.

Нет.

Нет.

Я повернулась к Ретту. Он отвёл взгляд в сторону.

Нет, пожалуйста, Ретт, посмотри на меня.

Хайс стоял прямо позади меня, его голос шептал мне на ухо.

— Ты очень долго молчала, убийца.

Это слово осело у меня в желудке, переворачивая его. Мои мысли вернулись к тем цветам в моём саду, к тому, что там скрывалось, к той ночи.

После того, что случилось с моей матерью, Ретт устроил охоту, чтобы найти виновного или кого-то, кто имел к этому отношение, как и мой отец. Однако мой отец ничего не нашёл. Но Ретт нашёл, я не знала, как он это сделал, но ему удалось поймать одного из похитителей, и когда он привёл его ко мне связанным в ту холодную декабрьскую ночь, я была поражена хладнокровием, с которым я со всем справилась. Этот человек имел отношение к боли моей матери, к страданиям, к ужасу, который я испытала, увидев, как её разрывают на части животные.

В ту ночь я встретила часть Ретта, о существовании которой никогда не подозревала. Его голос был более холодным, его слова подстрекательскими, когда он передал мне нож.

— Он не заслуживает того, чтобы жить, Лия, не в то время как твоя мать гниет в своей могиле, — его голос стал шёпотом у меня на ухе. — Убей его, он не пощадил вас, оставив брошенными в том лесу, не так ли? Зачем тебе проявлять к нему милосердие?

В тот вечер я много выпила, алкоголь был тем недостающим топливом, чтобы выплеснуть свою ярость, он сделал меня раскованной во многих вещах. То, что случилось с мамой, было совсем недавно, рана, ярость, бессилие, кошмары, боль были свежи, они были там, пульсировали, ожидая, когда их призовут, как демон, жаждущий мести.

Поэтому я взяла нож.

Я подошла к связанному человеку, его рот был прикрыт. Ретт пытался допросить его, но он ничего не сказал, только то, что если человек, который его нанял, узнает об этом, его ждёт более страшная участь, чем любая, которую мы могли уготовили. Возможно, тот человек, которого он так боялся, был человеком в капюшоне.

Мурашки пробежали по моему телу при воспоминании об этой тени в темноте. Я прижала кончик ножа к горлу мужчины, он просил и умолял меня своими глазами, но это меня не остановило, потому что всё, что я видела снова и снова, это образ моей матери, слабеющей, терпящей боль до изнеможения. Во мне было столько ярости, гнев, который я никогда не испытывала, и который смешивался с неутолимой болью.

Дрожащими руками я ударила его один раз ножом в шею. Ощущение ножа, пробивающего кожу, сбило меня с толку, количество крови, хлынувшей при ударе, тоже. Но это сомнение с первого удара прошло, и я снова ударила его ножом в шею, вспоминая, как эти волки питались на шее моей матери, как я пыталась это исправить.

— Моя сладкая малышка, — голос моей матери эхом отозвался в моей памяти: — Ты лучшее, что дала мне жизнь.