Хайс - Ариана Годой

— Она знает, чем занимается её отец? — спросил Пирс.

— Ретт считает, что нет, — ответил я.

— Ретт хорошо её знает? — спросила мама.

— Да, я думаю... - я вспомнил решимость в его глазах. — Он влюблён в неё.

— Оууу, — пробормотала Кайя. — Мне нравится, когда мои братья-идиоты ведут себя как нормальные люди.

— Как ты думаешь, Ретт готов сотрудничать, чтобы получить от неё информацию? — поинтересовался Пирс.

Я покачал головой.

— Нет, на самом деле Ретта не будет в Уилсоне, когда мы прибудем туда через неделю.

Мама нахмурилась.

— Что?

— Я не знаю, я разговаривал с ним несколько недель назад, и он сказал мне, что уехал из Уилсона.

— Похоже, он избегает нас, — Кайя надулась. — Вот идиот.

Мама поджала губы, поэтому я улыбнулся.

— Не волнуйтесь, я позабочусь об этом, — я сделал реверанс. — Что сложного вскружить голову девушке из маленького городка?

Мейн поймал мяч в своей руке и посмотрел на меня:

— Никогда никого не недооценивай, Хайс, — холодно сказал он мне. — Самые простые люди могут погрузиться в самую глубокую тьму.

И, черт возьми, мой отец был прав.

Мы приехали в Уилсон со всем настроем и намерением разрушить их планы, спровоцировать их, поэтому мы пришли одетыми так, как пришли на первые похороны, но затем произошло второе самоубийство, и мама решила, что вместо провокации мы должны изменить наш подход, слиться с общиной, чтобы получить информацию. Она хотела узнать о последней девушке, которую мы встретили в Германии: Джесси. Однако мы не смогли добраться до неё вовремя.

Мы знали, что это не случайно, три девушки, которые признались нам в жестоком обращении в Германии около года назад, оказались мертвы, как только мы добрались до Уилсона. В случае, если Филипс пытался скрыть своего жестокое обращение? Или церковь? Возможно, девушки, узнав о нашем приезде, подумали, что мы расскажем, что с ними случилось, и страх быть отвергнутыми или опозоренными в обществе побудил их к этому.

И это привело нас к этому моменту, к этой встрече. Мы больше не наслаждались комфортом нашей гостиной в Германии, как несколько месяцев назад. Тепло от огня в нашем камине исчезло вместе с терпением моей матери. Мы были в холодном кабинете дома.

В тот момент, когда я вошёл, я почувствовал, насколько тяжелой была атмосфера.

— Хайс, ты нарушил несколько правил этой семьи, — сказала моя мать за письменным столом, мои отцы по бокам от неё.

— Тебе есть что сказать?

Я был удивлён, что Кайя и Фрей не присутствовали.

— Я спровоцировал Томаса Флеминга, разве не этого мы хотели?

— Ты убил Филипса.

— Он это заслужил.

— Кто это решил? Ты?

— Нет, это решили три девушки, которых он изнасиловал, которые не могут постоять за себя и добиваться справедливости, потому что они мертвы.

— Я не говорила, что он не заслужил этого, тем не менее, ты нарушил наше правило номер один: мы никогда не действуем в одиночку.

Я стиснул челюсть.

— Я сделал то, на что никто не осмеливался в этой семье, чего мы ждали? Пока он не сделает то же самое с другой девушкой?

— То же самое с Лией? — спросила мама, глядя мне в глаза.

Мои отцы нахмурились, и мама продолжила.

— Ты позволил своим чувствам к этой девушке повлиять на тебя и потерял объективность ситуации.

Бинго.

— Чувства? Конечно, нет, я ничего не чувствую к ней, я...

— Правило номер два: мы не лжём друг другу, — отрезала мама, холодность в её голосе была тревожной.

В кабинете воцарилась тишина, все смотрели на меня, и то, что я увидел в их глазах, заставило меня сжать кулаки по бокам, потому что я знал эти взгляды.

— Я был объективен, я убил педофила, которого мы искали, и спровоцировал бандита, с которым мы хотим покончить. Не пытайтесь заставить меня выглядеть гребаным подростком, который думает своим пенисом, это ниже меня.

Тишина.

Мама наклонилась в сторону и подняла коробку. Со свойственной ей грацией она обошла стол и направилась с коробкой ко мне, и когда она остановилась передо мной, я заметил, насколько опухшими были её глаза. Она плакала, я редко видел, чтобы она плакала, поэтому это удивило меня, она передала мне коробку, и я держал её обеими руками, пока она открывала её.

Моя грудь сильно сжалась от того, что было внутри, запах смерти ударил мне в нос: это была обезглавленная голова тёти Жасмин, лучшей подруги мамы, тёти для нас. Её глаза были открытыми, как и рот. Мои руки дрожали, плечи бесконтрольно поднимались и опускались с каждым учащенным вдохом.

— Я ненормальный, тётя, — спокойно сказал я ей, играя с её волосами. Она покачала головой.

— Ты всего лишь результат обстоятельств, Хайс, наступит день, когда я увижу, как ты поймешь, что ты более нормальный, чем ты думаешь, — она подмигнула мне.

Я сделал шаг назад, и мама забрала у меня коробку, чтобы поставить её позади себя на стол, когда она повернулась ко мне, её глаза покраснели.

— Мы получили это сегодня вместе с анонимной запиской, в которой говорилось: "Око за око, Штейн", — её голос слегка дрогнул. "Отдай девушку, или следующей будет эта твоя драгоценная дочь".

Я схватился за грудь, в моём сознании всё ещё был образ безжизненной головы тёти Жасмин, из-за меня. Я никогда не терял никого из близких, я никогда не переживал ничего подобного. Что это? Бесконечное ощущение пустоты в моей груди заставило меня затаить дыхание. Я упал на колени, когда мои ноги подкосились, эмоции застали меня врасплох. Мама стояла передо мной и смотрела на меня, она не наклонилась, чтобы утешить меня, она просто смотрела на меня, пока слёзы текли по её щекам.

— Правила, которые у нас были, были ясны, и на то были причины, Хайс, — её голос был скорее грустным, чем холодным.

— Печально, что нам пришлось потерять кого-то столь ценного, как Жасмин, чтобы ты мог это понять.

И с этими словами она прошла мимо меня и вышла из кабинета. Мои отцы последовали за ней, не говоря ни слова, оставив меня одного. Я провёл рукой по лицу и был удивлён влагой, которую обнаружил на своих щеках. Я никогда не плакал, может быть, несколько раз, когда был ребёнком. Я уставился на свои ладони, мокрые от слёз.

"Придет день, когда я увижу, как ты поймешь, что ты более нормальный, чем ты думаешь".

Это была чертова ирония, что