Хайс - Ариана Годой

Хайс разорвал мои путы, и я схватилась за его рубашку, чтобы зарыться лицом ему в грудь, он пах как всегда, чистым и дорогим одеколоном. Мне нужна была нормальность, что-то из настоящего, мне нужно было вернуться в настоящее, мой разум застрял в этом воспоминании из прошлого, и я не могла с этим справиться.

— Лия...

— Пожалуйста, обними меня, просто... обними меня, прошу тебя.

Он так и сделал, нежно прижав меня к себе, но в то же время с такой твердостью и уверенностью, что я буду в безопасности. Какая ирония.

Хайс было причиной проблемы, долгожданного возвращения этого воспоминания, но он также был моим якорем в настоящем, в реальности, что делало его решением. Но это был Хайс Штейн, парень, который создавал проблемы, чтобы решить их и получить то, что хочет.

И, возможно, мама была права в ту ночь, в жизни были моменты, когда нам нужен был кто-то, кто мог бы понять, кто мог бы поддержать нас на секунду, не задавая вопросов, потому что у нас не было ответов. Возможно, мы все были тем холодным зимним мальчиком из моей любимой истории, по крайней мере, один раз в жизни, потому что все крайности становились невыносимыми и одинокими; возможно, мы покинули нашу безопасную зону, чтобы отправиться на поиски тепла, обнажая себя, будучи уязвимыми, как и он, и перед нами закрывали дверь много раз, но, наконец, в нашу жизнь придёт Айрис, этот источник тепла, и им может стать человек, которого мы меньше всего ожидали.

Я ещё сильнее уткнулась лицом в грудь Хайса, потому что иногда с человеком, которого меньше всего ожидаешь, ты можешь создать свою собственную погоду, которая, возможно, была далека от совершенства, но была стабильной и тёплой.

Глава 42

Моя любовь

ХАЙС

Лия не переставала дрожать в моих объятиях.

Она не переставала плакать, и меня охватило смятение — неужели ей приснился кошмар? Или она так сильно испугалась? Почему она безутешно плакала у меня на руках, вместо того чтобы наброситься на меня и оскорбить за то, что я похитил её? Честно говоря, ее реакция заставила мой мозг задуматься, чтобы попытаться понять её, потому что не каждый день Лия Флеминг так уязвима передо мной. Кроме того, мне не нравилось ощущение, что я чего-то не понимаю, не могу это расшифровать, потому что это означало, что это было вне моего контроля.

Когда она успокоилась, она замолчала, её лицо все ещё покоилось у меня на груди, её взгляд был устремлен вдаль, как будто такой сильный плач погрузил её в тихий транс. Я не знал, что сказать или о чём спросить, я не хотел, чтобы что-то заставило её вернуться к реальности ситуации, потому что был уверен, что это оттолкнет её от меня.

Наконец она отстранилась от меня, я безуспешно искал её взгляд. Она повернулась и легла на матрас боком, повернувшись ко мне спиной. Я стоял там на коленях с пустыми руками.

Она не собирается со мной разговаривать?

— Лия?

Молчание.

Я вздохнул, встал и провернулся, чтобы взять еду и напитки, которые я принес ей на подносе, но отложил в сторону, когда спускался, и услышал её крик. Я поставил поднос рядом с матрасом.

— Я принёс тебе еду и... кока-колу со вкусом клубники, — я вспомнил, что Наталья говорила мне, что это любимый вкус Лии.

— Лия?

— Это ты отдал приказ убить его, — я едва мог расслышать её голос, хриплый от сильного плача. Мне потребовалась секунда, чтобы понять, что она имеет в виду мистера Филипса.

Лгать больше не имело смысла.

— Да.

— Почему?

— Это долгая история.

Она фыркнула, но по-прежнему не смотрела на меня, не поворачивалась ко мне лицом, и это меня раздражало.

— Тебе приснился кошмар? — я должен был знать, что случилось, когда нашел её в истерике.

— Это долгая история, — презрение в его тоне не осталось незамеченным.

— Я понимаю, что ты расстроена, Лия, что...

— Пошёл ты, Штейн.

Я сжал губы и наклонился над ней, схватил её за руку, заставил встать и посмотреть мне в лицо. Она высвободилась из моей хватки, её красные опухшие глаза бросили на меня самый холодный взгляд за всю мою жизнь. Она сделала шаг назад.

— Не прикасайся ко мне!

— Лия...

— Чего ты ожидал? Поздравлений? Что я встречу тебя с распростёртыми объятиями или, еще лучше, с раздвинутыми ногами, Хайс?

Я напрягся, потому что ненавидел гнев, который увидел на её лице.

— Ты убил человека, который был мне как отец! Ты похитил меня! Так что нет, мне не нужна твоя гребаная еда или чёртова кока-кола со вкусом клубники, и, прежде всего, я не хочу тебя видеть.

Она провела рукой лицу, прежде чем бросить на меня презрительный взгляд и отвернуться.

Нет, не смотри на меня так, Лия.

Я стиснул челюсть и сжал кулаки по бокам. Я вспомнил давний разговор с мамой:

— Мейн похитил тебя, мама, как ты влюбилась в него? — мне было любопытно.

— Всё сложнее, — вздохнула мама. — Вся злость, которую я испытывала, была не по отношению к нему, а по отношению к себе, потому что, несмотря на то, что я столкнулась с убийцей, с кем-то, кто играл со мной, меня всё ещё тянуло к нему. Но что действительно имело для меня значение, так это то, что я узнала правду, что он просто пытался взять вину за меня, за мою психическую устойчивость. Он, который ничего не делает ни для кого, который, с клинической точки зрения, всегда должен был быть эгоистом, кое-что сделал для меня.

— Но он не способен чувствовать или не должен...

— Я знаю, он просто... другой. Я думаю, что его состояние освобождает его от необходимости приукрашивать вещи. Я думаю, что способ, которым он выражает привязанность, предельно честен, поскольку он исходит не из эмоций, а из его анализа, из его очень глубокого ума, из его ощущений.

Я наблюдал за ней, когда она улыбалась, глядя в окно нашего дома в Германии. Она продолжила:

— Кому нужны цветы, романтические ужины или плюшевые мишки, когда у тебя есть кто-то, кто убил бы ради тебя, не колеблясь ни секунды?

— Весьма холоднокровный взгляд на это, мама.

Я услышал шаги, Мейн спускался по лестнице, и он плюхнулся на диван, заложив руки за голову. Вальтер вышел из кухни вместе с Пирсом, и они присоединились к Мейну, усаживаясь на другие диваны.