Хайс - Ариана Годой

Это заставило меня немного рассмеяться, по моим щекам покатились крупные слёзы.

— Это было жестоко, мама.

— Нет, эта кукла была вся в микробах, ты не позволяла мне мыть её, ты всегда была такой упрямой, Лия.

Я облизнула губы, чувствуя солёные слёзы.

— А ты всегда была сильной, не сдавайся сейчас, мама, хорошо?

— Ты должна идти без меня, Лия, я не могу двигаться, ты...

— Нет.

— Лия.

— Я не оставлю тебя одну.

— Дочь, — её голос немного сорвался, и у меня разбилось сердце. — Мы должны быть реалистами, я не здорова и не знаю, как долго ещё...

— Мама, нет.

— Лия.

— Нет, мы выберемся из этого вместе.

Её лицо исказилось, на глазах выступили слёзы, и когда я подумала, что крошки моего сердца больше не могут быть разбиты, они раскололись, когда я увидела её слёзы.

— Прости, дочка, — её голос был шёпотом, её рука взяла мою щёку. — Я не смогла быть сильной до конца.

— Мама...

— Мне очень плохо, Лия, — призналась она, и беспомощность видеть, как она слабеет до такой степени и я ничего не могу сделать, жгла меня изнутри. — Я очень люблю тебя, дорогая.

Я обняла её изо всех оставшихся у меня сил, повторяя ей, как сильно я её люблю.

В ту ночь мама заснула и не просыпалась, она всё ещё слабо дышала, но как будто погрузилась в глубокий сон.

Я знала, что с ней происходит, это была одна из вещей, которых мы больше всего боялись дома из-за его состояния: диабетическая кома. Это было смертельно, и я нечего могла сделать в глуши.

Немного пройдя вперёд, не теряя её из виду и крича о помощи, я вернулась к ней и могла только сидеть и смотреть, как она медленно умирает у меня на глазах. Я плакала, кричала, умоляла её продержаться ещё немного, что я сделаю для неё всё что угодно, потому что она была всем для меня, но я могла только наблюдать, как она испускает последний вздох.

Я не могла объяснить какую сильную боль я почувствовала, когда она вторглась в каждую частичку моего существа. Мама была хорошей женщиной, матерью, которая подарила мне лучшее детство в моей жизни и вот так уходила на моих глазах, а я ничего не могла сделать. Снег начал покрывать всё вокруг.

Иногда я чувствовала, что за мной наблюдают, иногда я видела тени рядом с деревьями, но они исчезали так быстро, что это должно было быть моим воображением. Однако той ночью я отчётливо увидела кого-то в капюшоне, стоящего в темноте в нескольких деревьях от меня.

Я попыталась встать, чтобы подойти к нему, хотела спросить, имеет ли он какое-то отношение к этому, или попросить о помощи, но мои ноги подкосились, и когда я снова посмотрела, его уже не было. Поэтому я легла рядом с мамой и обняла её, безутешно плача.

Ранним утром я внезапно проснулась, услышав рядом с собой шум. Я села, понимая, что свернулась калачиком во сне, и когда я повернулась, чтобы посмотреть, где мама, ужас заставил меня вскрикнуть. Собаки или волки, я понятия не имела, грызли шею мамы, кровь отпечаталась на её милом бледно-розовом платье.

Я схватила палку, и как могла отпугнула их. Я подошла к маме и дрожащими руками попыталась вернуть кожу на место, раны на её шее были настолько глубокими, что я могла видеть её трахею. Я была залита кровью, но мне было всё равно, я прикрыла её шею куском ткани из-под моего белого платья, на котором теперь повсюду были пятна крови.

На следующую ночь вернулось ещё больше животных, и я не могла отпугнуть их всех, один даже укусил меня за руку и, должно быть, задел какой-то нерв, потому что я не чувствовала пальцев на этой руке.

Во второй раз мне оставалось только наблюдать, как дикие звери питались моей мамой. Я не знала, было ли это из-за недостатка еды, но мой разум больше не работал должным образом, реальность смешивалась с воспоминаниями, и я обнаружила, что разговариваю сама с собой или иногда разговариваю с мамой. Иногда я могла видеть её там, где лежало её растерзанное тело.

Я теряла сознание и просыпалась, выпал ещё один снегопад, и я даже не пыталась укрыться. Я осталась лежать там, как будто уже ждала своей смерти.

Тепло...

Что-то тёплое наполнило меня, я попыталась открыть глаза, но не могла, они были такими тяжёлыми, я была так слаба. Что-то тёплое прижалось к моему лбу, как мамин поцелуй. Я пробормотала "мама", мои слова были бессвязными, слетая с языка, но обретая смысл у меня в голове.

Те дни запомнились мне, в этих бескрайних лесах умерла моя мама, Лилия Флеминг.

Никто в городе не узнал, её тело так и не нашли. После этого я впала в депрессивную психопатическую спираль. Мой отец перепробовал всё: терапию, лекарства, и, видя, что моё состояние продолжает ухудшаться, он прибегнул к отчаянной мере: к моей тёте Лауре.

У мамы была сестра близнец, которая жила в другом штате, мы с ней часто общались по телефону. Однако, узнав о смерти матери, она немедленно приехала к нам. Когда я увидела её, это было всё равно, что снова увидеть маму. Меня наполнила жизнь, я наконец смогла поесть и выйти из комнаты, я стала называть её мамой, выстраивать её в голове как свою маму. Мне было легче, притворяясь, что мама жива.

Папа был в отчаянии и, увидев эту искру надежды, решил попросить тётю Лору изображать из себя мою маму, пока я не поправлюсь. Тётя Лора согласилась, хотя они спали в отдельных комнатах, в остальном они вели себя как пара дома и перед всем городом.

Вернувшись к реальности, я впала в отчаяние, пытаясь избавиться от всего этого, плакала и кричала. Торопливые шаги приблизились ко мне, и я даже не вздрогнула, увидев Хайса, когда он сорвал с моих глаз повязку.

— Лия?

Беспокойство в его выражении не имело для меня значения, боль душила меня, лишала всякого разума и мысли.

Отчаянные рыдания срывались с моих губ, когда я пыталась успокоиться. Хайс взял моё лицо обеими руками.

— Эй, эй, Лия.

— Останови это! Пожалуйста! Пожалуйста! Развяжи меня! Пожалуйста! Пожалуйста! Эти верёвки... такие же, как тогда, пожалуйста, Хайс.

Он без колебаний вытащил из кармана нож.

— Мама, смотри, — я вспомнила, как ползла,