1958 - Нематрос

- Тебе нужно сделать последнее дело, и мы будем вместе, - продолжила Майя, взяв его могучую, мозолистую ладонь в свою.

Геннадий смог только слабо кивнуть ещё раз, бесхребетная тварь. Он был ей омерзителен, но так нужен сейчас.

- Ты должен быть твёрдым. Иначе я умру.

Геннадий был твёрдым. По крайней мере та его часть, которую она ухватила второй рукой, настоящий камень даже через штаны. Он застонал. Майя взяла его руку и положила себе на грудь. Геннадий не сопротивлялся, податливый и при этом неподвижный, как мраморное изваяние. Она медленно провела по своему набухшему под простынёй соску его пальцами, почувствовала будто слабый разряд и вздрогнула всем телом. Потом отстранила его руку.

- Они должны умереть, и тогда мы будем жить. Вместе. Ты слышишь?

Он слышал, и молча кивнул в очередной раз.

- Все они. Чем больше, тем лучше.

Застывший истукан смотрел на неё, и она очень надеялась, что он всё понимает. От него зависит её судьба. От него, и от Панаса, но до того она уже не доберётся, времени не было, так что остаётся только надеяться на силу своих чар.

Майя буквально впилась губами в губы Геннадия. Укусила – пусть запомнит! Это было мерзко, но необходимо – он не должен отступить, дать слабину. Ещё немного своей силы она только что отдала. Ноги стали ватными, и она обвила его шею руками, пережидая мгновение слабости. Почувствовала, как неистово бьется его сердце. Отстранилась. Да, это был совсем другой поцелуй. Она не испытывала ничего, кроме отвращения, особенно на контрасте с Иваном. Что это, ревность? Тьфу!

- Ты сделаешь всё, как надо, а потом будешь меня ждать столько, сколько потребуется. Возможно, годы.

- Я сделаю всё, как надо, а потом буду тебя ждать, - механически подтвердил Геннадий. Майя с удовлетворением отметила, что теперь он никуда не денется, она отдала ему достаточно и даже, пожалуй, с избытком.

- Иди, - произнесла она, и он пошёл, сутулый, несуразный, с длиннющими руками-плетьми. Геннадий уходил, не оборачиваясь, и скоро исчез в пелене дождя.

Ей тоже нужно было идти. Майя покинула козырёк остановки и отправилась в сторону хутора, напрямик, через поле, благо дорога туда пролегала по возвышенности.

Ступала через пшеничные валки, по грязному месиву чернозёма, погружаясь по щиколотку в мягкую рыхлую землю, хлюпая при каждом шаге, который давался с трудом. Ноги оцарапались и кровоточили, но льющаяся вода быстро смывала кровь. Сегодня день её триумфа, и собственноручно вызванная непогода лишь оттеняет сияние большой победы.

***

Выбросив Андрюшу у ДК, Витяй дал круг почёта по площади. Став достаточно осязаемым, чтоб самостоятельно управлять мотоциклом, он ощущал зарождающееся чувство настоящей жизни, тем более глубокое, чем очевиднее перед ним маячила смерть. Спирин обратил его внимание на Колобкова, который беседовал с кем-то чуть в стороне от входа, параллельно указал на двух милиционеров у парадных дверей.

С точки зрения работника советской прокуратуры тот понимал, что всё делается правильно, но противный внутренний голос упрямо твердил, что враг, с которым они столкнулись, играет совсем по другим правилам, вернее, не приемлет никаких правил. Тревожное, щемящее чувство безнадёги и тщетности всех усилий накатило внезапно и вдруг, неосязаемое, бесконтрольное и иррациональное. Заныло под ложечкой. Да ещё этот проклятый нескончаемый ливень!

- Куда теперь? – обронил Витяй. Кажется, в его недолгом существовании в прошлом наступил тот краткий момент, когда он максимально материализовался и был, если можно так сказать, в расцвете сил. Дальше – только под откос. Но сейчас хотелось действия. Вот бы эта сука появилась на площади, чтоб он мог разогнать свой мотоцикл и направить прямиком в неё. Ещё посмотрели бы, кто крепче.

Спирин тревожно осматривался по сторонам.

Ждали Ивана, но он никак не появлялся. Зато откуда-то с прилегающей улочки на площадь вышел долговязый. Он двигался странно, неестественно что ли. Возможно, дождь преломлял, искажал увиденное, но у Спирина аж засвербило между лопаток, как не раз бывало в моменты высшего напряжения, когда требовалось действовать, и он буквально ноздрями вдыхал густеющий воздух. Надо было брать этого долговязого, но как? Думай, Спирин, думай! Генка направлялся прямо ко входу в ДК, перекинулся несколькими словами с милиционерами и зашёл внутрь.

- Мне он не нравится, - произнёс Спирин.

- Кто? – не понял Витяй.

- Долговязый этот, - бросил Спирин, - От таких никогда не знаешь, чего ждать. Видел, откуда вышел? Давай прокатимся на ту улицу.

Спирин указал рукой в том направлении, откуда минутой раньше появился Генка.

Витяй развернул мотоцикл и по краю проезжей части свернул на прилегающую гравийку. Спирин опытным взглядом осматривал окрестности, но обнаружить то, что они искали, удалось Витяю.

- Она! – выкрикнул он.

Спирин и сам теперь заметил – довольно далёкий, но ещё вполне различимый белый силуэт в поле, как привидение из рассказа Лескова. Это мог быть кто угодно и что угодно, но всё тот же противный внутренний голос безапелляционно заявил – это та самая дрянь.

- Нам туда не проехать, - с досадой произнёс он.

- Я пойду пешком, - решительно сказал Витяй. – Нельзя дать ей уйти!

Он спрыгнул с мотоцикла, но насквозь мокрый кроссовок поехал в грязи, и Витяй чуть не растянулся, ухватившись в последний момент за руль. Голова закружилась, подкатила тошнота и навалилась какая-то общая слабость. Он ощутил себя носком, из которого вынули ногу. Спирин посмотрел на него озабоченно, и Витяй вынужденно улыбнулся – всё нормально, просто временное помутнение. Хотя он прекрасно понимал – всё, что предрекала эта сука – правда. Он слабеет с каждым часом. Да теперь уже, пожалуй, с каждой минутой. Появилась шальная мысль догнать её сейчас в поле и просто задушить. Застрелил бы, будь у него пистолет. Вдруг это всё отменит и тогда он просто вернётся обратно?

Но если убить, то, получается, ассистентку профессора? Витяй отогнал эту мысль, оправдывая себя тем, что одна жизнь за спасение многих – разумная цена. В любом случае, её ещё нужно догнать.

- Я